Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

партизанское формирование для нанесения массированного удара по гарнизону противника, для масштабной операции на железной дороге, для рейдирования. Уже осенью 1941 года бригады создавались у ленинградских партизан. Несколько позже они появились в Белоруссии, на Брянщине, у калининских и смоленских партизан.　

Белоруссию по праву называли республикой-партизанкой. Ее 1108 партизанских отрядов объединяли более 370 тысяч народных мстителей. Отряды стали костяком крупных партизанских формирований. Одним из первых таких формирований стала бригада «За Советскую Белоруссию». В ней мне и первым «сергеевским ребятам» довелось воевать с июля 1942 года до полного изгнания немецко-фашистских захватчиков с белорусской земли.　

Бригады рождались не на голом месте. Как правило, их создание было подготовлено действиями местных партизанских отрядов, антифашистского подполья, кропотливой работой подпольных райкомов партии. Исключение составляли специальные рейдовые бригады. Тому пример Вторая особая партизанская бригада разведотдела штаба Северо-Западного фронта.　

Рождение нашей бригады также обусловливалось всем тем, что удалось сделать отрядам Дубняка, Захарова, «сергеевских ребят», окруженца Родиона Артемьевича Охотина. Последний был создан в районе деревни Межево. В нем находился первый секретарь Россонского подпольного райкома партии Варфоломей Яковлевич Лапенко. Толчком же к непосредственному формированию послужил приход в наш край спецотряда Красной Армии под командованием капитана Петракова. Случилось это вскоре после боя в районе Лисина.　

Трудно сейчас вспомнить, да это и не столь важно, кто из командиров предложил разделить отряд имени Сергея на три. Опыта управления разросшимся отрядом ни у кого не было. А хотелось охватить своим влиянием большую территорию, получить лучшую возможность для маневра. В чем-то это разделение себя оправдало, кое в чем мы просчитались. Но, как бы там ни было, второй месяц лета 1942 года мы встретили, разбившись на три части. Отряд под командованием Машерова стал называться имени Щорса, отряд Петровского — имени Кирова, отряд имени Сергея сохранил свое прежнее наименование, но командиром его вместо Корякина стал Александр Овсянников.　

Среднего роста, коренастый, с голубыми глазами на красивом лице с маленькими усами, Овсянников не производил впечатления командира-рубаки, но в бою был хладнокровен и смел. Пришел он к нам в мае в числе других окруженцев, среди которых пользовался авторитетом и имел прозвище Батя. Плохой чертой характера нового командира было непонимание того, что дружки не одно и то же, что друзья. Да и похвалу любил он черпать ковшом, а не суповой ложкой. Этим стали пользоваться бойцы, еще не прошедшие через горнило партизанских испытаний.

Когда разведка доложила о появлении спецотряда — партизаны назвали его отрядом «фронтовиков» — в районе дислокации Охотина, я предложил командиру:　

— Давайте пойдем к «фронтовикам». И новости узнаем, и попросим связь с нами держать.　

— Всем отрядом не стоит. Сходи сам, комиссар, с группой. Разведай, что и как, — сказал Овсянников.　

Я не стал возражать и 7 июля отправился в соркакилометровый путь. Со мной пошли Николай Кичасов, Ира Комарова, Николай Антонов, Леонид Койфман, Степан Киселев, Владимир Паруль и еще несколько бойцов. Шли лесом, через болото, попавшуюся речку преодолели вплавь, так как все мосты через нее были уничтожены партизанами. Заглянули в деревню, где жила мать Хомченовского.　

— Где Володя? Почему он не навещает меня? — с тревогой в голосе спросила Ирина Карповна.　

— Жив Володя. Он сейчас далековато от этих мест, на задании. Но сведения от него есть. Жив он, — успокаивала мать нашего героя Ира Комарова.　

Перекусив, двинулись дальше. В деревне Горяни Селявинского сельсовета, приютившейся на высоком берегу живописного озера, взяли проводника. Им согласилась быть белокурая девушка-подросток. Звали ее Олеся. Согласилась, сказав:　

— Проведу. Но сначала должна сходить в одно место. Одна.　

Некоторые из нас были одеты в немецкое обмундирование. Олесе это показалось подозрительным. Думали, что не вернется, но она вскоре пришла и просто предложила:　

— Пойдемте.　

Олеся Паршенко довольно быстро провела нас к лагерю Охотина, на обратном пути на предложение Комаровой: «Оставайся с нами. Ты нам очень понравилась», улыбнувшись, ответила:　

— Хорошо. Только захватим с собой мою подругу Веру Михайлову.　

Не прошло и получаса, как две девушки, без горького прощания с родными, одетые по-летнему, зашагали навстречу трудной, полной неизвестности жизни. Олеся в бригаде ее звали Люсей — оказалась ученицей Петра Мироновича Машерова. И какой способной ученицей! Разведчица Паршенко всю партизанскую войну была рядом со своим учителем. И когда отгремели ее грозы — тоже. Долгие годы Ольга Тихоновна Бармичева (Паршенко) — инструктор ЦК Коммунистической партии Белоруссии.　

В. П. Шуцкий

А. И. Петраков　

Встреча с «фронтовиками»… Вам, дорогой читатель, трудно представить, сколь радостным событием была она для всей нашей группы, особенно для Николая Кичасова и для меня. Ведь ровно год прошел с тех трагических дней, когда братья Кичасовы, я и Степан Корякин остались вчетвером после последнего боя нашего полка. И за этот год ни одной встречи с представителями родной армии. Невезучие были мы в этом отношении, что ни говори.　

Мы шли около кювета прямой, как стрела, дороги. В бинокль я увидел: впереди группа военных наблюдает за нами. В голове мелькнуло: «А вдруг примут, судя по разношерстной форме, за немцев или полицаев и откроют огонь?» Приказал Комаровой:　

— Ира, иди вперед. Ты в красной косынке. Догадаются, что свои.　

И вот мы рядом. Около Охотина стоит моложавый худощавый военный. На петлицах поблескивают капитанские «кирпичи». Я подхожу ближе и рапортую:　

— Товарищ капитан, к вам прибыла разведка партизанского отряда имени Сергея. Докладывает комиссар отряда Инсафутдинов, сержант 524-го стрелкового полка 113-й дивизии.　

— Петраков, командир спецотряда. — Капитан протянул мне руку. — Пошли в штаб, сержант.　

По лесной дороге мы дошли до хутора, где размещался штаб «фронтовиков». Рядом с домом у бревенчатого сарая лежал связанный гитлеровец. Около него стояло несколько красноармейцев. Товарищи, сопровождавшие меня, остались с ними, а я вошел в дом. Петраков познакомил с начальником штаба спецотряда старшим лейтенантом Владимиром Дорменевым и комиссаром Александром Романовым, предложил:　

— Рассказывайте, товарищ Инсафутдинов.　

— О чем? — спросил я.　

— Обо всем, — улыбнулся Петраков. — Мы люди пришлые, и нам все будет интересным — и как рос отряд, и как воевали. Есть ли у вас помощники в деревнях? Как настроены люди? Что знаете о фашистских гарнизонах?　

Рассказывал сжато. Говорил о главном. Мне очень понравилось внимательное, деликатное отношение к моему рассказу со стороны капитана Петракова. Я все же волновался. Как-никак вроде отчитывался и за себя, и за всю нашу красноармейскую четверку, оставшеюся в тылу врага, перед представителями командования Красной Армии. В конце рассказа передал комиссару дневник Сергея Моисеенко.　

— Ну что ж, судя по