Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

— Командир! — заорал Безуглый. — Бурда велит левее довернуть, там два дзота!

Танк, полученный Петровым вместо сгоревшего в Мценске, был с радиостанцией — комбат капитан Гусев поставил старшего лейтенанта на взвод, а командиру без связи нельзя никак. Безуглый опять уселся рядом с водителем, место заряжающего занял новый член экипажа — младший сержант Протасов, только что из пополнения. Для девятнадцатилетнего танкиста этот бой стал первым, и парень, оглушенный выстрелами и ревом двигателя, кашляющий от едкого дыма, что врывался в башню с каждой выброшенной гильзой, едва понимал, что от него хочет командир. Протасов двигался, словно во сне, и дважды вместо осколочного заряжал орудие бронебойным.

— Левее, ну чего вы там чешетесь! — снова крикнул радист, которого нещадно материл по радио старший лейтенант Бурда.

Бурду материл капитан Гусев, прорывавшийся к кладбищу на окраине села, а комбату доставалось уже лично от Катукова. Танкисты вели жестокий бой за Скирманово — населенный пункт в тридцати километрах к юго-востоку от Волоколамска. Это было второе сражение бригады, и первое наступление. И все шло из рук вон плохо…

Вырвавшаяся из горящего Мценска, бригада приводила себя в порядок. 12 октября, слушая сводку Совинформбюро, танкисты вдруг услышали в списке награжденных орденами и медалями знакомые фамилии. Суровый Левитан торжественно зачитывал Указ Президиума Верховного Совета СССР, и каждое новое имя люди встречали радостным ревом. Когда диктор объявил, что сержанту Любушкину присвоено звание Героя Советского Союза, все бросились искать счастливца. Ошарашенного командира поймали возле танка и принялись качать, а поставив на землю, наперебой жали ему руку, хлопали по плечу и хохотали, слыша растерянные оправдания награжденного: он ведь не один воевал, с экипажем, неудобно как-то.

Поздравив своих людей, комбриг, удостоенный ни много ни мало — ордена Ленина, вернулся в штабную избу и устало сел на лавку. За окном шумели танкисты, большинство — совсем молодые ребята, вот капитан Гусев рявкнул командирским голосом, чтобы прекращали дурачиться — дел еще не переделать. Катуков закрыл глаза — очень хотелось спать, он был на ногах почти трое суток. Пробившуюся из Мценска бригаду вывели в резерв, и она постепенно приводила себя в порядок. Люди наконец получили возможность хоть немного отдохнуть, но командиры о такой роскоши могли только мечтать…

— Ты бы поспал, — комиссар бригады Бойко снял шинель и аккуратно повесил ее на гвоздь. — Поспи, поспи, все тихо, я посмотрю. Я три часа ночью урвал.

На улице раздался взрыв хохота, полковник выглянул в окно и, не удержавшись, хмыкнул:

— Нет, ты посмотри только!

Заинтересованный комиссар заглянул через плечо комбрига. Теперь танкисты качали Бурду, старший лейтенант взлетал в воздух, ругаясь и смеясь одновременно.

— Дети, — улыбнулся Бойко. — Видишь, даже Александр Федорович с ними играет. На улицу не высовывайся, а то тоже летать будешь.

— Откуда у них силы-то? — проворчал комбриг. — От силы часа четыре спали.

— Молодые просто, — покачал головой комиссар. — Сколько им? Двадцать? Ну, старшим — двадцать пять, Бурда среди них — старик. Миша, иди ты спать, правда. Иди, я посмотрю.

Очень хотелось последовать совету комиссара — завалиться и поспать хоть пару часов. Катуков заставил себя встать, надел тяжелое кожаное пальто.

— Я на воздух, а то тут и впрямь заснешь, — он подошел к двери. — Что засады?

— Связь установлена, в контакт с противником не вступали. — Никитин вышел из соседней комнаты, в которой синими клубами плавал табачный дым.

За начальником оперативного отдела из комнаты, кашляя, шагнул Кульвинский[10].

— Ну, ты накурил, — он еще раз кашлянул, — я окно открою. Товарищ полковник, Пияшев[11] докладывает — с окопами они почти закончили. Зенитчики тоже развернулись, но у них снарядов — по двадцать на орудие.

Комбриг потер лоб, посмотрел на часы.

— А сейчас еще четырех нет — до срока управились, пусть теперь только сунутся, — он устало улыбнулся. — Товарищи, я буквально минут на десять выйду, свежим воздухом подышать, а то свалюсь, точно…

* * *

Но немцы так и не сунулись, и через четыре дня, 16 октября, пришел приказ выступать в Кубинку. Триста шестьдесят километров преодолели за трое суток, машины выдержали. Учения под Сталинградом не прошли даром, механики вели танки по разбитым дорогам, словно по шоссе, даже тяжелые КВ не отстали. Дынер[12] потом шутил, что поседел бы, не будь уже лысым, но все обошлось. 19 октября прибыли к месту назначения, поступив в резерв командующего Западным фронтом, и бригаду немедленно начали пополнять личным составом и материальной частью. Мотострелковый батальон практически сформировали заново, новые «сорокапятки» поступили взамен потерянных под Мценском. Но важнее всего, конечно, были танки — новенькие «тридцатьчетверки» Сталинградского тракторного, собранные по крупицам старые БТ[13]. Бригада даже получила 10 пушечных броневиков для ведения разведки, хотя в такой грязи колесные машины могли передвигаться разве что по хорошей дороге. Старая техника ремонтировалась, новая лихорадочно обкатывалась, и все это время Катуков высылал дозоры и засады на пути возможного подхода противника. В случае прорыва немцев 4-я танковая должна была вместе с противотанковым артполком неполного состава — всеми силами РККА на этом направлении — защищать Кубинку до последнего.

Комбриг уже привык к тому, что в кровавой неразберихе этих страшных недель ему приходится действовать не батальонами, а наспех сбитыми группами из танков и пехоты. Одним из лучших своих командиров Михаил Ефимович привык считать Александра Бурду, и старший лейтенант был назначен начальником отряда из семи «тридцатьчетверок», взвода мотострелков и взвода саперов. 22 октября группа выдвинулась к селам на берегу Тарусы, имея целью сбить в реку просочившихся немцев и, подорвав мосты, обратно врага не пропустить. Кроме того, Бурда должен был установить связь с 222-й стрелковой дивизией, которая вроде бы находилась где-то в этом районе. Четыре танка без пехоты под командой старшего лейтенанта Петрова на полном ходу ворвались в деревню Таширово, но противника не обнаружили. Опрос местных жителей ничего не дал — колхозники ни о каких «мелких группах» ничего не слышали. Мосты быстренько взорвали, после чего начали окапываться, готовясь перекрывать семью танками и сорока людьми пехоты почти восемь километров. 222-ю дивизию отыскать также не удалось.

Ни 22-го, ни на следующий день отряд Бурды, как, впрочем, и другие группы, противника не встретил, трижды ночью начиналась стрельба, но каждый раз выяснялось, что просто у кого-то сдали нервы. Спали урывками, прямо в машинах, закрыв люки брезентом, чтобы не дуло в щели. В Наро-Фоминске шел бой, но на этом участке пока было тихо. 24 октября уже весь мотострелковый батальон вышел к реке Нара, приготовившись оборонять