Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Дом находился метрах в ста от того, под завалами которого остались его боевые товарищи.

Короткими перебежками Куртаков пробрался к стене кирпичного здания и затаился. В доме стояла тишина. Подождав с полминуты, он не услышал внутри каких-либо звуков. Заглянув через разбитое окно и убедившись, что дом пустой, Куртаков в одну секунду перемахнул через подоконник и отправился на кухню, где, по всей вероятности, должен находиться вход в подвал.

Он не ошибся – лаз действительно оказался в углу кухонного помещения. Точно такое же расположение люка с откидным кольцом было и в отцовском доме.

Куртаков рывком открыл люк и вновь прислушался – в подвале царило безмолвие, крутая лестница уходила во тьму.

Держась левой рукой за перила, а правой сжимая автомат, он начал медленно спускаться вниз, давая возможность глазам привыкнуть к темноте.

Куртаков благополучно достиг пола, достал зажигалку, чиркнул колёсиком. Вспыхнувшее пламя осветило ближайшее пространство и… укропа с автоматом и с синей повязкой на руке, стоящего у стены напротив него.

Это было полной неожиданностью, и по телу Куртакова рефлекторно пробежали мурашки по коже. Он замер, уставившись на палец укропа, который лежал на спусковом крючке автомата.

Секунды следовали одна за другой, а укроп почему-то медлил, и, главное, молчал. И тут Куртаков разглядел глаза укропа – они были широко раскрыты от страха, а губы мелко дрожали. И молчал тот, вероятно, от того, что спазм ужаса перехватил горло, не позволяя ему что-либо выговорить.

Секундное оцепенение прошло, мозг мгновенно перестроился в режим молниеносного мышления. Куртаков понял, что не успеет развернуть свой автомат в сторону укропа и получит пулю в лоб ещё до того, как его палец ляжет на спусковой крючок.

– Всё, братан, я медленно разворачиваюсь и ползу наверх, – проговорил он тихо, растягивая каждое слово. – Мы мирно расходимся и остаёмся живыми оба, лады?

Перепуганный укроп продолжал молчать, не двигаясь с места. Его палец на спусковом крючке слегка дрогнул, вызвав очередные мурашки на коже Куртакова.

Куртаков был уверен, что стоит ему лишь повернуться к врагу спиной, как тут же прозвучит автоматная очередь.

– Так я пошёл? – сказал он, придав уверенный тон голосу, и стал разворачиваться, не сводя глаз с укропа. При развороте его рука незаметно легла на пистолетную рукоятку своего автомата. Он швырнул зажигалку от себя и одновременно отскочил в сторону, нажав на курок уже при падении на пол в тот момент, когда заговорил автомат перепуганного вэсэушника.

Стрельба из двух стволов в замкнутом пространстве прозвучала как раскат грома – мощно и оглушительно, после чего наступила зловещая тишина.

«Убил я хохла или не убил?» – пронеслось в сознании Михаила.

Он лежал на полу в темноте и не двигался, притворившись убитым.

Прошло минут пять, прежде чем укроп дал о себе знать.

– Петро, выходи, я прикончил русского! – проговорил он громко. Голос прозвучал уверенно и победоносно. После пережитого им ужаса при виде грозного российского штурмовика, и пришедшего затем осознания, что остался жив, в нём взыграла эйфория победителя. Укроп-новобранец, вероятно, почувствовал себя героем.

– Ты точно его прикончил? – послышался неуверенный голос откуда-то из дальнего угла.

– Точно, можешь убедиться, я сейчас приоткрою дверь, – сказал «победитель» и направился открывать дверь, чтобы дать свет с улицы.

«Как я не догадался, что может быть дверь, ведущая на придомовой участок?» – подумал Куртаков, мысленно проклиная себя за недопустимую ошибку, понимая, что оказался в ловушке.

Укроп подошёл к двери и приоткрыл её, оказавшись завидной мишенью для Куртакова. В ту же секунду автомат российского штурмовика выплюнул из ствола порцию смертельного свинца, уронив на пол торжествовавшего укропа.

Подпружиненная дверь захлопнулась, в подвале вновь наступила темень. Куртаков едва успел откатиться в сторону, как вышедший из укрытия второй боевик, успев зафиксировать его местоположение, выпустил по этому месту короткую очередь.

Пули прошли мимо, раскрошив поверхность цементного пола и штукатурки на стене.

Куртаков тут же ответил, целясь по вспышкам выстрелов. Бой с врагом был необычным, сердце Михаила бешено колотилось.

«Как бой с призраком», – со злостью отметил он, перекатываясь на новое место.

Он лежал и ждал очередной вспышки, чтобы ещё раз пальнуть в сторону укропа короткой очередью, на этот раз наверняка, закончив бой с невидимым противником.

От громовых раскатов стрельбы в ушах звенело, и Куртаков не расслышал шагов подравшегося сзади врага, который хорошо ориентировался в подвале. Он совсем внезапно навалился на него всей массой своего огромного тела и сжал руки на горле Куртакова.

Это был сильный и хитрый укроп, совсем не такой, который целился на него подрагивающим стволом автомата. Его хватка была смертельной, он тянул свою жертву на себя, Куртаков начал задыхаться. Усилием воли ему удалось выполнить приём, который позволил перевернуться на спину и оказаться сверху украинского боевика. Используя новое положение, он выхватил из ножен нож и нанёс удар с прицелом воткнуть лезвие в шею. Удар не достиг цели – натовский бронежилет оказался с нашейной бронезащитой.

Из последних сил Куртаков вцепился левой рукой в воротник бронежилета и потянул на себя. Правая рука завершила смертельную схватку – лезвие ножа полностью ушло в шею врага. Провернув нож, как учил инструктор на полигоне, Куртаков вытащил его и тут же почувствовал на руке обильную струю тёплой крови.

Грузный украинский боевик дернулся и захрипел, ослабляя захват рук на горле Михаила.

Куртаков снял руки поверженного врага со своего горла и судорожно хватанул спасительный воздух, отправляя его в лёгкие.

Они просидел на полу минут пять, пока полностью не пришёл в себя.

Затем встал и направился к двери, чтобы пустить свет в подвал и осмотреть поверженных врагов.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил ещё одно тело укропа. Это был совсем юный на вид паренёк.

Когда Куртаков подошёл к нему, он был ещё жив.

– Я хотел… сдаться в плен… но не успел…– чуть слышно проговорил он. Изо рта парня вытекала струйка крови.

– Эх, ёшкин кот! – с досадой выговорил Куртаков. – Угораздило же тебя, парень, попасть под мои пули!

Перед ним лежал уничтоженный военнослужащий ВСУ, а Михаилу было искренне жаль этого молодого хлопца. Более того, он чувствовал себя в этот момент виновником гибели этого необученного невольника войны.

Куртаков собрал удостоверения личности уничтоженных им боевиков и отправился назад, чтобы перетащить сюда Печору.

– Где ты запропастился, Нигилист? – спросил тот, когда Куртаков, взглянув на небо и оглянувшись по сторонам,