Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

в издательство «Новалис» без адреса! Но нашёл следы альбома только в редакции… «Посева». Поехал на улицу Неглинку, Кузнецова Оксана Артуровна мне продала альбом, узнала, что я автор книги «Брусиловский прорыв», и предложила что-нибудь написать, прислать для «Посева». Шёл по Неглинке, где двенадцать лет пробегал на работу в редакцию «Литературной России», и думал: чудны дела твои, Господи. Получи я, секретарь парторганизации писательской газеты, в ту пору такое предложение и опубликуйся в антисоветском журнале – о, мало не показалось бы. А сегодня вот зовут, пару номеров журнала подаренных вяло пролистал – совсем не охота печататься: остался запашок антисоветчины и снова доказал, что боролись не за великую утраченную Россию, а против могучей Российской державы, за которую и отец мой воевал в царской армии, и брат погиб в войне против финнов.

Дома, собираясь в поездку, закрутился, завершая срочные дела, выбежал на вокзал впритык и на эскалаторе к выходу на Ленинградский вокзал вспомнил, что забыл подарок Карлу. Позвонил жене, попросил передать альбом завтра с поездом «Сапсан»: «Теперь не берут – даже в пакет не клади, и книжку мою с портретом на обложке прихвати – вот, мол, кому». Так жена на следующий день обежала весь состав – никто не берёт, отмахиваются или отказываются с ужасом. Довели страну! Наконец, одна женщина сжалилась и взяла альбом. Я её, добросердечную Елену Аркадьевну Хвостову – директора Центра помощи пациентам «Геном» – встретил вечером после выступления в редакции на Московском вокзале, проводил до метро, побеседовал. Она смеялась: «Смотрю, женщина к вагонам подходит, какую-то книгу протягивает. Я думаю: продаёт, что ли? Вроде прилично выглядит. Заинтересовалась и пожалела её!.. А Вы в Финляндию? У меня сестра в Котке живёт, я туда за грибами езжу, это ближе к границе!»

Вот с такими приключениями вёз я подарок через две границы. Нелёгкая дорога-то, больше 7 часов заняла, с ожиданиями на погранпункте в Торфяном, на финской границе. Добрался до гостиницы с ясным названием «Финн», бросил вещи и помчался по карте к музею Маннергейма, который расположен на горе, в посольском квартале, в бывшем особняке маршала. Издалека увидел худощавого пожилого человека в куртке и кепи у заснеженных ступеней. Он с улыбкой пошёл навстречу: «О, Александр, приветствую. А музей в воскресенье закрыт. Но мы поедем в Военный музей. У меня синий «фольксваген». В машине сразу рассказал, что язык учил сам, а усовершенствовал в Москве, где работал представителем фирмы «Нокия».

С детства, в северном городке, 500 км от Хельсинки, мечтал стать лётчиком, собирал книги и модели, но пошёл учиться в Политехнический институт, женился и остался в столице, но страсти своей не изменил. Издал несколько книг о зимней войне («Мы её называем Отечественной»!) и войне 1941—44 годов («Так называемой затяжной»). Военный музей на Мауринкату, 1 был, на счастье, открыт. Карл показал какое-то удостоверение, нас провели, а экскурсию он повёл сам, предварив её словами: «Все войны – это трагедия и финского, и русского народов!» Залы музея знакомят с военной историей Финляндии, гражданской и зимней войной, с действиями против Советской армии, со службой финнов в ООН. Здесь богатая коллекция оружия и военного обмундирования, знамен и наград. Например, Карл мне показал высшую награду – скромный крест Маннергейма. Первым его получил полковник Лагус – командующий танковыми войсками, а последним – 191-м подполковник Лааксо. Первые 27 награждённых написали письмо командующему Маннергейму, что откажутся от наград, если маршалу не вручат крест. Так Маннергейм стал 18-м и пригласил на награждение всех выживших первых героев. Военный музей Финляндии был открыт в 1929 году в Хельсинки в здании русского военного гарнизона, которое было сооружено из красного кирпича ещё в 1883 году. У карты военных объектов Карл показал городок Хамина и сказал, что в нём расположено курсантское училище, где учится его внук – Александр. Так что патриотическая линия в семье продолжается…

Хочу сказать, что так началось моё запоздалое прикосновение к Финляндии, Повезло, конечно, что общие интересы свели с Карлом. Мы ведь вообще мало что знаем и о «незнаменитой» зимней войне, и про бои с финнами севернее Ленинграда во время блокады. Недаром в серии издательства «Вече» вышла книга Александра Широкорада «Блокада Ленинграда. Финский вектор». В ходе 872-дневной блокады Ленинграда от бомб и снарядов погибли 16,7 тысячи мирных жителей, а от голода – 632,2 тысячи. Автор писал в 2020 году: «Уже 75 лет советские и либеральные историки обвиняют во всем исключительно немцев. Но кольцо блокады не могло состоять из одной половинки – германской. Была и финская половинка. Без нападения Финляндии на СССР в июне 1941 г. никакой блокады Ленинграда не могло быть физически. О финской половинке блокадного кольца и напрочь забытой войне с Финляндией в 1941–1944 гг. рассказано в книге».

За короткий срок я многое прочитал, увидел, узнал. Какие-то заметки, очерки и главы опубликовал. Тогда зимой поразился, что в Хельсинки следы России – на каждом шагу, Карл показал мне остров Свеаборг, в крепости которого родился Белинский, православный Успенский собор, все центральные ансамбли, где господствует белоснежный кафедральный собор, повторяющий формы Исаакиевского собора. На Сенатской площади стоит огромный бронзовый памятник Александру II, давшему Финляндии широкую автономию. Рядом – кафедральный собор со статуями двенадцати апостолов на фронтоне.

Во время Второй мировой войны скульптуру русского императора хотели снести. Но кто-то из высших чиновников иронично заметил: «Что нам один русский, у нас на крыше собора стоит двенадцать евреев! Их тоже убирать?» И памятник царю трогать не стали. Этот анекдот вошёл в книгу «Русский Хельсинки». Её автор Арво Туоминен говорит: «Российские туристы не знают всех исторических мест, связанных с Россией. Но они гуляют по Хельсинки и чувствуют себя как дома. Хотя знают в основном только Успенский собор. Эта книга – попытка разобраться, почему так, рассказать о русской истории Хельсинки. Ведь Хельсинки – самый русский город на Западе». Русскоговорящая диаспора в Финляндии считается третьей по величине после шведской и эстонской. И члены диаспоры отмечают, что в финском языке много заимствований из русского: «место», «вода», «хотеть», «чай», «понимать», «вор», «завтрак», «площадь», «знать», «будка», «книга» – эти слова вошли в быт финнов, особенно живущих в столице. Не случайно Арво Туоминен упоминает в своей книге такой термин, как «хельсинкский сленг». Он родился в многоязычном городе как практическая необходимость, как язык дворов и улиц и сохранился до наших дней. Особенно часто на нем общались дети разных национальностей: «В этой книге есть краткий словарь хельсинкского сленга, – рассказал эксперт-международник, специалист по российско-финским