Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

управления, и мы попросили его осмотреть глаза Фани. Он очень обрадовал нас сообщением, что зрачки реагируют на свет, и сказал, чтоб мы просили перевода ее в Читу, где ее можно подвергнуть лечению электричеством».

Тюрьма, в которой сидела Фанни. Сейчас этого учреждения уже не существует

Шанс на спасение выпал два года спустя. В августе 1913 года местные тюрьмы объезжал недавно вступивший в должность военный губернатор Забайкальской области Андрей Кияшко. Именно тогда сплоченные акатуйские каторжанки и обратились к начальнику с отчаянной просьбой — перевести слепую Фанни в Читинскую тюрьму для лечения.

«Тронула ли его красивая молодая девушка с незрячими глазами, не знаю, но только мы сразу увидели, что дело нам удастся, — вспоминает Антонина Пирогова. — Расспросив нашу уполномоченную, он громогласно дал слово перевести Фаню немедленно в Читу на испытание. Завершив осмотр, генерал совсем обмяк и разрешил нам получать толстые журналы — но только не новые, а прошлого года».

Свое слово он сдержал. Как следует из рапорта начальника Акатуйской тюрьмы № 2162 от 4 октября 1913 года,

Согласно личному распоряжению Его Превосходительства господина военного губернатора Забайкальской области, политическая ссыльно-каторжная Фейга Каплан 1-го сего октября отправлена в Читинскую тюрьму в распоряжение врачебного инспектора Забайкальской области для помещения во вновь открываемую лечебницу для излечения болезни глаз.

Обратно в Акатуйскую тюрьму Каплан вернулась 13 июня 1914 года.

— Стоит отметить, что за время пребывания Андрея Ивановича в должности военного губернатора системе здравоохранения в области уделялось огромное внимание: были построены новые больницы и существенно расширился штат медицинских работников, — говорит Виктория Михайлюк. — В Чите при городской больнице появились хорошо оборудованное хирургическое и гинекологическое отделения. Кроме того, Андрей Иванович лично добивался разрешения на строительство нового корпуса хирургического отделения при Забайкальской общине Красного Креста. На территории области заработала сеть врачебных пунктов и лечебниц, в том числе и бактериологическая станция. Так что Фанни Каплан было оказано передовое для своего времени лечение. Врач Читинской городской тюрьмы отписывался начальнику Акатуйской: «В течение всего лечения она подвергалась электризации (сначала постоянным, потом переменным током), впрыскиваниям стрихнина и пила йодистый калий. Это лечение желательно было бы продолжать, так как оно дало и дает несомненный успех». Также был наконец поставлен окончательный диагноз: «У Ф. Каплан мною констатирована слепота на истерической почве. В настоящее время у нее появляется зрение, хотя и в незначительных размерах». В текстах некоторых биографий Фанни Каплан говорится, что лечение она проходила в Иркутске, однако в открытых архивных материалах документы, подтверждающие факт ее этапирования туда или пребывания в местных лазаретах, полностью отсутствуют.

Лечение действительно пошло на пользу: зрение, пусть и частично, восстановилось, а тюремное начальство даже разрешило Каплан пользоваться лупой для чтения.

Орудия труда заключенных тюрьмы, где сидела Фанни

В архивных фондах сохранились уникальные письма родителей Каплан, адресованные начальнику Акатуйской тюрьмы.

Уважаемый сударь! Надеюсь, Вы простите нашу дерзость писать к Вам. Но Вы наша последняя надежда узнать что-нибудь о нашей дочери. Между заключенными в Вашей тюрьме находится наша дочь Фанни Каплан. Но вот уже прошло больше года, как мы ни слова не слышали от нее. День за днем мы провели год в сомнительных ожиданиях. Но напрасно… Уведомите хоть одним словечком, жива ли она, здорова… Бог вознаградит Вас за Ваше благотворное деяние.

Письмо родителей

Родители Фанни писали из США, на письме карандашом указан обратный адрес: Чикаго, Сойер-авеню.

В следующий раз Фанни Каплан оказалась в Чите в марте 1917 года. Сразу после ликвидации Нерчинской каторги Каплан в числе десяти других узниц Акатуя на запряженных тройках выехала в Читу, где 8 марта освобожденных революционерок ждала торжественная и бурная встреча. Прожив в этом городе еще месяц, в апреле Фанни навсегда покидает Забайкалье вместе со своей подругой Анной Пигит.

Спустя десятилетия после распада СССР в Генеральную прокуратуру России неоднократно поступали обращения с просьбой юридически реабилитировать Каплан. Однако ведомство осталось непреклонным. Один из официальных ответов подписал начальник Главного уголовно-судебного управления Анкудинов:

В отношении содеянного Каплан Фанни Ефимовной ранее проводилась проверка. Материалы архивного дела содержат данные о покушении ею 30 августа 1918 года на жизнь человека. Посягательство на жизнь человека вряд ли может быть оправдано какими бы то ни было мотивами. Мне не известны какие-либо нормативные акты, по крайней мере из действующих, которые бы оправдывали убийство человека. За исключением разве что законоположений о необходимой обороне. Да и при необходимой обороне убийство человека не оправдывается, а лишь допускается.

Результаты баллистических экспертиз и масштабного следственного эксперимента, казалось бы, не оставляют сомнений: на заводе Михельсона стреляла именно Каплан. Однако выводы криминалистов все равно не убедят определенную часть общества, хотя бы потому, что Ленин останется слишком знаковой фигурой для нашей истории. А значит, теории заговора и красивые мифы будут сопровождать любое событие, связанное с его именем.

Жизненный путь Фанни трагичен не только потому, что в юности она оказалась втянута в революционную деятельность своим возлюбленным. Ее судьба — это наглядное и пугающее подтверждение древней истины: любое насилие в конечном итоге неизбежно оборачивается против того, кто его совершает. И платой за роковой выбор становятся годы каторги, слепота и страшная смерть.

Часть II

Сталинские истории

Глава 1

Дело о покушении на генсека, или Теракт на Лобном месте

Верховный суд РФ в 2017 году отказал в посмертной реабилитации ефрейтора Савелия Дмитриева, который 6 ноября 1942 года устроил стрельбу на Лобном месте у стен Кремля.

Долгое время считалось, что он покушался лично на Иосифа Сталина. Однако в правительственной машине в тот день и час ехал не Сталин, а Анастас Микоян. То, что в автомобиле оказался другой человек, было чистой случайностью — как и то, что сам нарком в итоге остался жив.

В этом деле до сих пор немало странностей. Почему ефрейтора казнили лишь через восемь лет после покушения и спустя шесть лет после вынесения приговора? Зачем следствие выжидало так долго? Где и в каком статусе Дмитриев содержался все эти годы? Действительно ли он пошел на преступление из-за помутнения рассудка, или же он был агентом немецкой разведки? И наконец, кому и зачем спустя десятилетия понадобилось его реабилитировать?

Эта история — одна из