Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

Так и шли они молча, один за другим, и когда один падал замертво или раненным, его место занимал следующий. Раненые с оторванными ногами или руками оставались лежать, как вешки на свободной от мин тропе. А командир разведчиков смотрел на идущих по полю «кашников», стиснув зубы, и думал о том, что святее их для него сегодня никого не было.

Четверо «двухсотых», шестеро «трёхсотых» и тропа, свободная от мин, обозначенная щупами и телами. Вкололи противошоковое, наложили жгуты, перебинтовали, сказали:

– Лежите, мужики, ждите, а если можете – ползите обратно.

А сами опять идут, тропу торят, путь к спасению топчут.

Дошли двое из дюжины. Они подхватили раненых и первыми двинулись назад. Следом шли «языки» – бежать некуда: шаг в сторону – и вырвавшаяся на свободу душа устремится на суд Божий. Командир и оставшиеся двое волоком тащили подобранных раненых «кашников». На всех рук не хватило, и командир, наклоняясь над каждым, просил:

– Потерпите, братцы, сейчас только этих отнесём и сразу же за вами вернёмся. Не помирайте, прошу вас.

И они верили, что за ними придут.

И за ними вернулись.

А потом командир разведгруппы обнял каждого «кашника», говоря с трудом от перехватывающего спазмами горла:

– Спасибо, брат, мы ведь с жизнью уж распрощались… До последнего дыхания буду помнить и молиться за вас.

Никто не заподозрит командира даже в крохах сентиментальности, а тут что-то прорвало…

«Кашники», изгои, прокажённые.

Зэки без имени с литерой «К» на жетоне.

Герои земли Русской, плоть и кровь её.

Смогут ли сломить нас? Победить ли смогут?

НИКТО и НИКОГДА!

А, по сводкам, места здесь тихие, почти сельская пастораль… И совсем редкие бои местного значения…

Воздушные рабочие войны

Жизнь вертолётчиков для непосвященного скучная и пресная в своей однообразности: взлёт, выполнение БЗ[38], посадка, отчёты, документы, разбор полётов, учёба, отдых и опять взлёт… И так изо дня в день три года кряду…

О них да о лётчиках штурмовой авиации наши военкоры, а тем более всякие блогеры, рассказывают нечасто, да и то лишь покажут фрагмент видео с ударом ракетами по теряющимся вдали целям. Или вообще за горизонт. И ни слова о самих лётчиках и штурманах, о технарях, готовящих «вертушки» к полёту и принимающих их после возвращения с боевого задания. Порой с разбитыми блистерами и превращенными в дуршлаг корпусами. О том, что летают на давно исчерпавших своей ресурс машинах. Что рации устарели лет пятьдесят назад. Что поисково-спасательная группа – совсем молодые парни с абсолютным отсутствием страха, бравадой и куражом.

Чем-то схожа их жизнь с короткой жизнью штурмов в «мабуте»[39]. Не по времени, конечно, а по отваге и безбашенности. Будь моя воля – так за каждую штурмовку по медали бы давал. Даже не за штурмовку – просто за вылет.

О характерах, увлечениях, об их семьях вообще не рассказывают, словно это не живые люди, а роботы. Тот самый бездушный искусственный интеллект, который придёт им на смену. А ведь каждый из них личность, да ещё какая! У каждого свои заботы и свои проблемы, свои страсти, эмоции, поведенческая составляющая, привычки и увлечения. Кто-то пишет стихи, рассказы и даже по-детски милые сказки. Кто-то слагает песни, а кто-то не выпускает в свободные минуты из рук карандаш. И на альбомном листе рождаются портреты боевых друзей или пейзаж, натюрморт или родная «вертушка». У кого-то болеет жена и рядом бы быть с нею, но служба есть служба. Люди безмерной самоотверженности, когда сам вылет на боевое задание – уже подвиг.

Просто вылет

У спецназа ГРУ девиз: «Выше нас – только звёзды» и «Никто, кроме нас». У десантуры тоже «Никто, кроме нас» и ещё с полдюжины: «Сбили с ног – сражайся лёжа», «Десантникам визы не нужны», «Мужество, отвага, честь», «Мы всюду там, где ждут победу», «Честь дороже жизни», «Честь и Родина превыше всего», «Себе – честь, Родине – слава», «Нет задач невыполнимых» и т. д. Есть прикольные: ПВО – «Сами не летаем и другим не даём»; РВСН – «После нас только тишина», войска связи – «Громче крикнешь – дальше слышно», ну и далее в том же духе. Нынешнее время корректирует девизы на ёмкие с долей юмора и совсем без пафоса. У штурмов[40] в ходу «слабоумие и отвага». Кстати, вертолётчики тоже взяли его на вооружение. Во всяком случае, экипаж Ми-8 вертолётной эскадрильи, что сражается с февраля двадцать второго года.

В каждом полку есть свои тёркины, неунывающие балагуры, умудряющиеся жизнь однополчан скрасить шутками-прибаутками. Иногда случаются казусы поневоле на грани шутки или приличной взбучки. Рассказывать не всегда можно: и ребят подставить немудрено, и командиры не оценят или оценят совсем не так. Но кое-что поведаю. Например, о боевом замполите майоре Иване Ивановиче Коньшине с позывным Малюта одной из эскадрилий N-ского полка.

1

Спустился в полк с невиданных высот генерал. Настоящий, солидный, только росточка малого, зато басовитый и всё знающий. Как и положено, взгрел по первое число комполка за вакансию должности замполита, а значит, как следствие хреновую работу с личным составом. А ещё за отсутствие боевых листков и вообще наглядной агитации и ткнул пальцем в тенью проскальзывающего мимо майора:

– Вот его назначь. Ишь, лыбится, пусть пашет, чтобы служба мёдом не казалась.

Дефилируя мимо генерала, Коньшин строго выполнял Указ царя Петра I о том, что «подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый». Он закосил было под Швейка, изображая конченого придурка, но не помогло: генерал был суров и менять свои приказы не привык. Так, благодаря своей лукавой физиономии Иван Иванович стал душеприказчиком летунов и технарей, то есть заместителем командира по воспитательной работе. В прежние времена в славной Красной Армии звалась его вновь обретенная должность заместителем по политической части, или, проще, комиссаром, но это уже иная высота. Это уже не просто воспитывать, а за душу отвечать.

* * *

В то утро, уже успевшее плеснуть зной на иссушённую землю, «вертушки» только что вернулись с задания – «летали на удар» по опорнику у села N. Всё привычно: техники принимали машины, экипажи, едва покинув кабину, тут же набросились на минералку, затем выкурили по сигарете, поржали над анекдотом подошедшего зампотеха[41], пожали друг другу руки и разошлись. Кто-то потащился к своей машине, дабы