Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

попытаться разрешить какие-то свои бытовые проблемы в городе; Бурый[42], тяжело переваливаясь с ноги на ногу, двинулся к бочке, приспособленной под душ. Коньшин рысцой поспешил в кунг, где в мини-холодильнике его ждала полторашка кока-колы, но споткнулся о рык комполка. Начальство всегда появляется внезапно и в неурочный час, но комполка вынырнул, как чёрт из преисподней:

– Майор, ко мне! Оденься поприличнее, прими бравый вид, возьми автомат и дуй в штаб за наградами. Одна нога здесь, другая там. Заберешь – и сразу же к командующему.

* * *

Чертыхаясь и кляня себя за невезучесть, уже не так резво он двинулся к своему кунгу. Коньшин совсем не принц Монако и гардероб у него скуден. Ну а что может быть приличнее относительно чистой формы?

Через пять минут он смахивал на Рэмбо после недельного шатания по непролазным джунглям: слипшиеся от пота волосы и грязные потеки пота по небритому лицу, линялый комбез, выменянный прошлым летом за бутылку спирта у спецназовцев, разгрузка с нагрудными карманами, набитыми магазинами, нож на груди, бинокль, пистолет на боку, пара гранат, компас. На руках обрезанные тактические перчатки.

Первый рубеж охраны преодолел в одно касание: двое разморенных жарой бойцов только и поинтересовались куда и зачем. На втором двое развалившихся в плетёных креслах сынов гор довольно бесцеремонно остановили:

– Пастой, дарагой! Куда спешим? Кто такой красивый?

Скучно было мужикам, а тут новое лицо, и почему бы не поговорить?

– Начальник контрразведки армии полковник Малюта Скуратов! – рявкнул Саня и полоснул взглядом, словно клинком отсекая самое сокровенное.

Джигитам, несмотря на жарищу, стало холодно и неуютно. На Кавказе всегда трепетно относились к власти, а тем более к неограниченной власти контрразведки. Их мгновенно выдуло из кресел, и они мгновенно вытянулись в струну, козырнув и хором отчеканив:

– Здравия желаем, товарищ полковник! Проходите, товарищ полковник! Пожалуйста, сюда, товарищ полковник! – отталкивая друг друга, распахнули дверь.

Сама радушность – осталось только «поляну» накрыть. К счастью, майора они не знали или уже забыли историю царствования Ивана Васильевича по прозванию Грозный. Продукт девяностых – ничего не попишешь, но это как раз и спасло Коньшина.

В полутёмном коридоре его догнал запыхавшийся молоденький лейтенант:

– Извините, товарищ полковник, разрешите ваши документы?

«Ну, блин, дошутился», – мелькнуло у майора, но виду не подал.

– Документы, говоришь? – поправил он ремень автомата, прошелся ладонью по гранатам и потискал рукоять ножа, наполовину обнажая лезвие. – Ну, на, посмотри. Моли Бога, что мне некогда выяснять, почему ты такой ладный да румяный околачиваешься здесь, а не в штурмах долг Родине отдаёшь.

Иван Иванович вошёл в образ грозного царского опричника и протянул удостоверение вверх ногами. Лейтенант побледнел до полуобморочного состояния. Дрожащими руками он принял его, пожирая взглядом грозного начальника контрразведки, мысленно прощаясь с непыльной должностью, подержал секунду и, даже не взглянув в него, вернул дрожащей рукой: – Извините, товарищ полковник, извините…

– Ладно, иди служи, – милостиво махнул рукой майор.

* * *

В штабе капитан суетливо сунул Коньшину коробки с орденами и медалями, протянул акт:

– Пожалуйста, товарищ полковник, распишитесь здесь и здесь.

Замполит почувствовал, как удушающая петля захлестнула горло и зашатался стул. Всё, это провал, сейчас его по полной программе отымеют и жизнь покажется с овчинку. Вздохнув, он расписался, вывел свою фамилию и звание, услышал подобострастное «спасибо», подхватил коробки и ринулся к выходу.

И только в машине, уже за шлагбаумом, он перевёл дыхание, глотнул водички и улыбнулся: а как же здорово быть начальником контрразведки, да ещё целым полковником, когда тебе и «пожалуйста», и «спасибо», и вообще всего, что душа пожелает…

Благостные мысли прервал раздавшийся из рации бас:

– Майор, ты где? Ты, мать-перемать, почему до сих пор не забрал награды? Генерал орёт, как роженица! Три шкуры спущу, неделю будешь боевые листки выпускать и конспекты писать!

– Да забрал я всё, товарищ полковник, везу уже…

– Как забрал?! Куда забрал!! Ты что мне, мать-перемать, мозги ё…шь?!

Комполка еще долго заходился в крике, пока не услышал, что Коньшин уже у командующего и сейчас передаст коробки с наградами.

Оказалось, что от командующего звонили в штаб группировки, интересовались, не прибыл ли майор за наградами, а там отвечали, что никакого майора знать не знаем, а был начальник контрразведки полковник Малюта Скуратов, который и забрал награды.

Представ пред гневными очами командующего, Коньшин повинился, что назвался своим позывным не из озорства, а в воспитательных целях, потому как он не только штурман полка, но и воспитатель личного состава. Уж очень непочтительно вели себя гордые сыны гор.

Генерал ржал строевым конём, смахивая слезу, и трепал по плечу Ивана Ивановича:

– Ай да стервец, ай да гусар! Малюта Скуратов, говоришь? Полковник? Начальник контрразведки? Ну и наглец ты, майор. Напористый. Это ж надо: два рубежа охраны прошёл, как сперматозоид через два презерватива просочился. Ладно, иди, но смотри у меня!

Уж он-то знал, кто такой Малюта Скуратов.

2

Предыдущие выходные провел у вертолётчиков.

Впервые встретился с ними ещё весной двадцать второго. Тогда все от лейтенанта до полковника днём летали, а ночью охраняли свой родной аэродром. Кто-то на самом верху решил, что батальоны охраны вертолётчикам не нужны. А вокруг по ночам шныряла нечисть, и пришлось за несколько суток натянуть проволоку с консервными банками, рассыпать битое стекло по периметру – под ногой скрипит так противно и бьёт по нервам, что окраины города сразу же взрываются заполошным собачьим лаем, расставили «сигналки» и выставили посты.

Позвонил Дар Шиляев, взявшийся опекать вертолётчиков, и поведал об их беде. Быстренько подсуетились, купили с дюжину «баофенгов»[43] – китайские «партнёры» поставляли их и нам, и хохлам, поэтому запросто могли прослушивать друг друга, так что пришлось умельцам перепрошивать их, и пару простеньких «ночников». Дерьмовая штука, разве что для охоты на зайцев годились, но на безрыбье, как известно, и рак рыба.

Но всё это осталось в прошлом, да и вообще технологически война изменилась здорово. Давно появилась штатная охрана со всеми оптико-техническими наворотами, только вот бытовуха хромала.

Иногда старому, но неисправимому романтику с мозгами набекрень, которого некоторые помнили ещё по Сирии, удавалось уговорить разрешить посидеть в кабине «вертушки» для впечатлений. Экипажу я нагло впаривал, что командир велел взять с собою, да они особо не заморачивались: не пойдёшь же спрашивать, правду ли говорит этот шустрый дедуля со своими «броником» и разгрузкой.

На обилие моих красных корочек особист посматривал косо, но требовать для ознакомления не решался. Однажды на его робкий вопрос по поводу моей персоны я многозначительно ткнул пальцем в небо, а