Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд

их долгосрочные последствия, которые полностью обсуждаются в заключительной главе, может нанести вред как первоначальному благодетелю, так и самому доверенному лицу.

Состояние войн и конфликтов в современном мире находится в постоянном движении.

Меняются как методы ведения боевых действий, так и действующие лица, вовлеченные в этот процесс. Эта эволюция дает ученым, политикам и военным практикам возможность теоретизировать и концептуализировать природу ведения войны на заре XXI века. Колин Грей выдвинул три общих положения о характеристиках жестоких конфликтов в наше время: «(а) двадцать первый век станет еще одним кровавым веком; (б) война и стратегия будут продолжаться, как всегда, хотя и в новых обличьях, и (в) небезопасность или повествование о безопасности века будет вполне объяснимо со ссылкой на гениальный труд Фукидида «Страх, честь и интересы»». «Новые обличья» войны и стратегии, на которые ссылается Грей, возможно, будет нелегко увидеть, поскольку они могут быть замаскированы косвенными способами вмешательства и вербовкой опосредованных сил на расстоянии вытянутой руки.

Ключевые признаки, указывающие на «еще одно кровавое столетие», с точки зрения этой книги, включают вышеупомянутую уменьшающуюся тягу к асимметричным войнам при параллельной приверженности крупномасштабным проектам государственного строительства, обусловленным глобальной рецессией и неизбежными сокращениями оборонных бюджетов по всему Западному миру. Действительно, мы уже являемся свидетелями воздействия этих взаимосвязанных тем. В январе 2012 года Пентагон объявил о планах сокращения вооруженных сил США и оборонного бюджета США. В своем предисловии к этому оборонному обзору президент Обама недвусмысленно связал воедино проблемы финансового хаоса и сокращения военных расходов: «Мы должны навести порядок в нашей финансовой системе здесь, у себя дома, и восстановить нашу долгосрочную экономическую мощь. [Это] требует сокращения федеральных расходов, включая расходы на оборону». Это будет включать сокращение бюджета Пентагона примерно на 450 миллиардов долларов, что приведет к сокращению на 10–15 процентов размера армии и корпуса морской пехоты США в ближайшее десятилетие.

Обзор, однако, принципиально оставляет открытой возможность для потенциального применения в будущем опосредованных войн, если и когда сокращение оборонного бюджета и/или усиление агрессивности китайских вооруженных сил потребуют более косвенных средств для защиты американских интересов. Такие заявления, как «мы разработаем инновационные, недорогие и малозатратные подходы для достижения наших целей в области безопасности» и «вооруженные силы США будут инвестировать по мере необходимости, чтобы обеспечить свою способность эффективно действовать в условиях ограниченного доступа и отказа в зоне действия (A2 / AD)», указывают на осознание возможностей использования стратегий опосредованной войны в областях, где прямое военное вмешательство в предстоящие годы будет либо слишком дорогостоящим, либо слишком рискованным.

В дополнение к этим бюджетным ориентирам мы можем включить другие тенденции, за колебаниями которых следует внимательно следить, чтобы иметь представление о растущей привлекательности опосредованных войн в будущем. В первую очередь к ним относятся уровни иностранной военной помощи, выделяемой государствами (особенно в сравнении с уровнями внутренних военных расходов), и, возможно, что наиболее важно из всего, увеличение числа контрактов, заключаемых с ЧВК для выполнения функций безопасности от имени государств.

Частные военные компании как опосредованные участники войны будущего

Большее соответствие между военными действиями государств и использованием ЧВК (или «расчетных коалиций», как выразительно назвал их Кристофер Кокер) стало определяющей чертой современной политики безопасности на Западе. Занимаясь такими видами деятельности, как закупка оружия, подготовка полиции, сбор разведданных и личная охрана гражданских лидеров, ЧВК действовали в широком спектре стран после окончания холодной войны, включая такие страны, как Ангола, Демократическая Республика Конго, Эфиопия, Эритрея, Либерия, Сьерра-Леоне, Кашмир, Балканы, Афганистан и Ирак. Основная часть персонала ЧВК — бывшие военнослужащие национальных вооруженных сил, преимущественно США, Великобритании, Франции, Израиля и Южной Африки, при этом 80 процентов всех ЧВК зарегистрированы либо в США, либо в Великобритании. Однако перепись боевиков ЧВК в зонах конфликта не проводится, что затрудняет полный анализ их численности и влияния.

Окончание холодной войны побудило правительства по всему миру сократить численность своих армий до примерно 6 миллионов человек в 1990-х годах.

Таким образом, значительное количество этих высококвалифицированных специалистов было легко переведено в частный сектор. Подъем «несостоявшихся государств», частично вызванный вакуумом власти после окончания холодной войны, обеспечил повышенный спрос на обеспечение безопасности в соответствии с параллельным увеличением предложения персонала. Если рассматривать это наряду с более широкими изменениями в самой природе ведения войны (благодаря высокотехнологичным достижениям, достигнутым во время «революции в военном деле» после окончания холодной войны) и более широким социально-экономическим признанием на Западе приватизированных товаров и услуг, к концу 1990-х годов была создана настолько благоприятная среда, что ЧВК действовали, по словам Дэвида Ширера, «как внешнеполитические доверенные лица правительств, неспособных или не желающих играть прямую и открытую роль». Это объяснение проникает в суть того, почему ЧВК готовы стать ключевыми участниками опосредованной войны в будущем. Они не только выполняют важнейшую функцию минимизации рисков для государств, стремящихся по-прежнему защищать интересы или идеологию, но и обеспечивают дополнительные экономические выгоды для формы войны, карикатурно изображаемой как «война по дешевке», поскольку у ЧВК начальные и эксплуатационные расходы ниже, чем у национальных вооруженных сил, наряду с отсутствием увольнений или пенсионного обеспечения, государства должны платить частным подрядчикам, в отличие от своих солдат.

Однако, возможно, самое важное, что они обходят трудности, вызванные современным Вьетнамским синдромом (как обсуждалось выше). Здесь нет церемоний репатриации погибших частных военных подрядчиков, нет задрапированных гробов, нет публичных обвинений в гибели людей. Таким образом, политический риск, которому подвергаются государства, вводя свои собственные войска в иностранные войны, резко снижается, когда они разрешают ЧВК вместо этого брать на себя риск от их имени — и ЧВК, по-видимому, готовы принять этот риск. Как утверждал Тим Спайсер, основатель скандальной ЧВК Sandline, в разгар гуманитарного интервенционизма в конце 1990-х: «прямые трансляции по CNN о гибели солдат Соединенных Штатов в Сомали оказали ошеломляющее воздействие на готовность правительств участвовать в иностранных конфликтах. Мы восполним этот пробел». Перерастание войн в Афганистане и Ираке в затяжные конфликты против повстанцев, возможно, вновь вызвало на Западе столь нежелательное отношение к крупномасштабному развертыванию войск в ближайшем будущем. Питер Сингер утверждал, что привлекательность ЧВК для американских администраций объясняется желанием исполнительной власти время от времени обходить ограничения конгресса на развертывание войск и избегать политических издержек, связанных с призывом большого числа резервистов. Так, например, во время боснийского кризиса в конце 1990-х годов, по оценкам Сингера, зависимость президента Клинтона от