Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

В учебке нас стали превращать в японских самураев, которым не нужно спать, есть и думать о лишнем. Путем непрерывных многократных повторений все движения доводились до автоматизма. Жизнь стала состоять из новых глаголов: «держу», «крою», «упали», «заходим в окопы»… Появились в нашем лексиконе, помимо известных нам матов, которые использовали инструктора, и новые существительные и числительные: «триста», «двести», «укреп», «БК»… За время учебки я три раза терял сознание во время занятий и сбросил вес со сто двенадцати килограмм до восьмидесяти пяти.

— Тяжело тебе? — с интересом смотрел на меня Колонист, когда я, обливаясь потом на тридцатиградусной жаре, в очередной раз пришел в себя после потери сознания.

— Я не могу…

— Ты, конечно, можешь. Ты просто не знаешь, на что ты способен, — улыбнулся он. — Но сегодня действительно достаточно, — протянул он руку и поднял меня с земли. — Давайте тактикой позанимаемся, пока вы тут не умерли.

Боевого опыта ни у кого в нашей группе не было. Половина служила когда-то давно срочку, а вторая половина состояла из таких как я — зеков, вместо армии попавших на малолетку, или тех, кто откосил в свое время от армии. Еще был майор, но он был майором армии мирного времени, знавшим о настоящей войне по книгам и фильмам. Это не помешало Колонисту с его командой за две недели вбить нам в головы азы тактики, медицины, работы с оружием в тройках и пятерках. Наши опасения, что к нам будут относиться так же, как к нам относились сотрудники ГУФСИН на зоне, не оправдались. Все было по-братски и наравне…

Рядом заворочался Димон и вернул меня из воспоминаний в пещеру. Как и тогда, сейчас мне на секунду это показалось игрой. Я в форме, с автоматом в руках сижу на фишке в пещере и высматриваю в кромешной тьме украинских диверсантов. «Фантастика какая-то… — помотал я головой. — Может, от недосыпа уже начинается то, о чем предупреждал Димон? — занервничал я и протер ладонями глаза. — Вроде нет», — оглянулся я по сторонам и не заметил ничего необычного. «Хотя, какая уж тут фантастика после того, как мы уже побывали в первых штурмах и взяли украинские позиции в лесу, психушку и сиськи», — вернулся я в реальность.

Когда нас после учебного лагеря привезли в подразделение, к нам не было никакого высокомерия со стороны вольных бойцов, которые давно воевали тут. И командиры, и рядовые сотрудники «Вагнера» отнеслись к нам по-дружески и с интересом. Проявляя такт, никто не рассматривал нас и не расспрашивал, за что и сколько мы сидели.

— Привет, мужики! — появился перед нами уверенный и шустрый мужчина в кепке Че Гевары. — Я — Гонг. Замкомандира взвода, в который вы попали. Сразу вам хочу сказать, что у нас тут нет такого «я не хочу или не могу». У нас есть работа, ее нужно выполнять. Понятно?

— Понятно, понятно… — вразнобой подтвердили мы, что осознаем ситуацию.

— И еще… Вы приехали сюда не умирать, а работать и защищать свою Родину. Война — это просто такая работа. Не более. Вы и заметить не успеете, как пройдет ваш контракт, и вы поедете домой. Ясно?

— Ясно, ясно… — опять загалдели мы.

— Ну, раз все ясно, то через полчаса выдвигаемся на позиции.

Тогда все показалось игрой «Зарница», в которой мы будем весело бегать по полям и посадкам с криками «Ура!» и палками гонять испуганных украинцев. Только майор не разделял нашего общего ликования и грустными глазами смотрел на наш «детский сад».

Я усмехнулся, вспоминая, как с перепугу тогда надел под бронежилет пуховик, переживал, что ночью могу замерзнуть на посту. Пока мы шли к нашему первому укрепу, находившемуся в пяти километрах от тыловой позиции, встало солнце, и мне стало невероятно жарко. Помучавшись полчаса, я стал обгонять бойцов и приблизился к Гаврошу, который шел в середине группы.

— Командир, можно я пуховик сниму, а то я уже фиолетовый от жары? — тяжело дыша, спросил я.

— Конечно, снимай! — улыбнулся Гаврош. — Такие вещи можешь не спрашивать. У командира нужно спрашивать что-то, что может повлиять на все подразделение, а если это касается только тебя лично, проявляй инициативу.

— Понял…

Продолжая передвигать ноги, на которые налипло по три килограмма грязи, ступая след в след, чтобы не наступить на мину-лепесток, я кое-как стянул с себя бронежилет и пуховик. Подержав его в руках и не понимая, куда его деть, я просто бросил его на землю и почувствовал невероятное облегчение, как будто опять оказался в самолете, который уносил меня в небо.

Ночью я впервые стоял на фишке и сильно мерз, сожалея, что выкинул свой прекрасный пуховик. Помимо холода, который забирал силы, я постоянно шугался шорохов и звуков, которые доносились из посадки. Тогда я еще не отличал случайные звуки от тех, на которые стоило обращать внимание, поэтому при каждом непонятном звуке или движении, громко передергивал затвор, пытаясь отпугнуть этим страшным звуком невидимых врагов.

Подумав про это, я вернулся из своего внутреннего мира в реальный и вслушался в то, что происходило вокруг. Преимуществом фишки в пещере было эхо, которое предупредило бы меня о подходе хохлов за пару сотен метров. Любой звук, который тут раздавался, тут же отражался от стен и сводов пещеры и многократно усиливался. Послушав тишину несколько секунд, я успокоился и стал вспоминать свой первый штурм, в котором участвовал.

После взятия соседним взводом позиции «Железный лес», мы пошли штурмовать находившийся чуть сбоку обычный лес, который назвали «деревянным».

— Мужики, это ваш первый штурм, поэтому слушаем меня внимательно, — начал говорить Гаврош. — Вам может быть страшно, но это нормально. Страшно всем. Главное, смотрите, что делаем мы, и делайте то же самое. Ясно?

— Да, — кивнули мы головами, с напряженными и немного испуганными лицами.

— Впереди будет их опорный пункт. Идем потихонечку, пока не начнется стрельба. Как только начнут стрелять, падаем, занимаем оборону, а дальше по обстоятельствам решим, как их лучше выкуривать оттуда.

Мы выстроились в линию и с разрывом в пять метров стали продвигаться вперед по двум сторонам густо заросшей кустарником и деревьями посадке. Колючки акации и терна постоянно цеплялись за амуницию и выдавали мое движение. От переживаний и тревоги я постоянно оглядывался на командира, чтобы не пропустить его приказ, и чтобы было чуть спокойнее. Его уверенный вид внушал мне, что мы делаем все верно и у нас все получится. Впервые там в посадке я узнал, что такое прилив адреналина. Это было очень необычное чувство, которое охватило меня