На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Марин, должно быть, прошел вдвое больше, чем остальные, двигаясь взад-вперед вдоль колонны, чтобы передавать сообщения и следить за морскими пехотинцами. Взвод смирился с изменениями — никаких жалоб; никаких колебаний. Мы прибыли в 00:45, измотанные и дезориентированные, но вовремя, чтобы начать атаку. Другие роты сообщили по радио, что они отстают еще на целый час.

Пока мы ждали, у Уитмера собрались его лейтенанты. Он подошел к нам, промокшим и дрожащим, и рассказал об уроке этой ночи.

— Командиры других рот прекращали движение каждый раз, когда по рации передавали изменения в плане. Они вызывали своих командиров взводов и показывали им новый план на карте. А теперь смотрите — они чертовски опаздывают.

Он сделал паузу, и я посмотрел на Патрика, видя, как в его голове, как и в моей, выкристаллизовывается этот урок.

— Вы, ребята, наверное, проклинали меня за то, что я вносил изменения на ходу. — Мы кивнули в знак признания. — Но я делал это, потому что вы должны научиться действовать именно таким образом. Любой из вас, — прошептал он с ударением, указывая на каждого, — находится на расстоянии одной пули от командования этой ротой. И вы должны научиться этому здесь, а не в Иране, Сомали или еще где-нибудь.

Я взглянул на часы и увидел, что до прибытия других рот еще более получаса. Капитан Уитмер, должно быть, сделал то же самое, потому что вслед за этим задал вопрос:

— Так что же нам теперь делать?

Он не искал совета; он хотел покритиковать наши решения.

— Мы должны атаковать, сэр. — Я произнес это с уверенностью, которой не чувствовал. — У нас здесь целая рота. Разведка доложила, что в городе всего около дюжины парней. Батальон не просто так установил свои сроки.

Капитан Уитмер ответил, что нас, пехотных офицеров, учили быть агрессивными. Все согласно кивнули.

— Но между агрессивностью и глупостью есть тонкая грань.

Хорошие командиры, объяснил он, могут действовать прямо у этой черты, не переходя ее. Мы должны знать разницу между риском и авантюрой. Все командиры идут на риск; это просчитанные решения, направленные на достижение успеха в опасной обстановке. Азартные игры — это чистая случайность: закрываешь глаза и бежишь вперёд.

— Атаковать этот город прямо сейчас, лейтенант Фик, — произнес он с новой силой, — было бы авантюрой. Никогда не торопитесь, чтобы не погибли ваши морпехи.

Когда прибыли остальные роты, батальон атаковал город и закрепился в нем. Я с гордостью наблюдал за тем, как мой взвод уверенно продвигается через наш участок, состоящий из шлакоблочных зданий. Им было весело. При подавляющей силе трех рот мы не понесли потерь, и небольшое отставание от графика батальона не имело значения. Я почувствовал себя спокойным.

Мы выбрали более прямой путь к лодкам, желая оказаться подальше от пляжа до рассвета. За облаками неясным пятном виднелась Луна, а ветер усилился, разбрасывая брызги по воздуху и обдавая нас песком. Волны накатывали на берег по три штуки. Ротные рулевые остались с лодками, и к нашему приходу они стояли у кромки воды, готовые к спуску на воду.

Мы со штаб-сержантом Марин стояли на коленях на песке, с трудом влезая в гидрокостюмы. Я заметил, что его костюм был в два раза толще моего.

— Почему костюм белого медведя, штаб-сержант?

С самодовольным видом тот ответил:

— Я уже бывал в лодочной роте, сэр.

Я посмотрел на океан, обдуваемый ветром.

— Я сегодня отморожу себе сиськи, да?

— Просто помните, что в мире есть два типа людей, — мудрено ответил Марин. — Те, кто пѝсает в гидрокостюмы, и те, кто лжет об этом.

После того как мы оделись, сержант пробежался от лодки к лодке, пересчитывая военнослужащих и проверяя, закреплено ли оружие к алюминиевым рымам на палубе. Он показал мне большой палец вверх. Взвод был на высоте.

Держась за леер, натянутый вдоль надувного корпуса, мой экипаж из шести человек затащил «Зодиак» в воду на глубину по грудь. У меня перехватило дыхание. Каждая волна поднимала воду до шеи. Я плыл, перебирая ногами, изо всех сил стараясь держать нос лодки направленным на открытую воду. Если лодка повернется боком, ее зальет, наше снаряжение свалится в воду, что заставит нас вернуться на берег, чтобы попробовать снова.

Рулевой поднялся на борт и завел мотор, крикнув:

— Все на борт!

Мы с трудом перелезли через борта и упали на дно лодки, перепутавшись ногами и винтовками.

— Прибавьте дифферент на нос, — крикнул он. Впереди, в пяти футах над уровнем глаз, из темноты выплыла белая полоса — пенящийся гребень волны. Рулевой открыл дроссель, и мы устремились к волне, взобрались на ее основание и задрали нос на вершине. Я пытался перенести центр тяжести на обратную сторону водной стены, грозившей выбросить нас на песок.

Когда винт вырвался из воды, двигатель взревел, затем наш нос опустился, и мы прошли далее — переход через прибой был завершен, и мы направились к покачивающимся силуэтам других лодок роты. Я извлек из водонепроницаемой сумки радиостанцию.

— Бледный всадник, Бледный всадник, это Оден. Тачдаун. Повторяю, тачдаун[32].

Слово «Тачдаун» было нашим кодовым словом на корабле, означавшим «задача выполнена». Если бы что-то пошло не так, мы бы сказали «потеря мяча».

— Это Бледный всадник, тачдаун подтверждаю. Имейте в виду, нас здесь сильно швыряет. Возможно, мы не сможем поднять вас на борт. У вас есть топливо для запасного маршрута?

За ночь волны выросли, и команда корабля сомневалась, что сможет забрать нас в целости и сохранности. Запасной маршрут означал долгий, холодный, мучительный переход вдоль побережья до лодочной станции Дель-Мар в Кэмп-Пендлтон. Моя шерстяная вахтенная шапочка, пропитанная соленой водой, все время сползала на глаза. Я отодвинул ее, чтобы посмотреть на капитана Уитмера.

Он щурился от брызг. Я представил себе, как он слушает песнь сирен о тепле и отдыхе для своих солдат на корабле и удовлетворение от выполнения задания в соответствии с инструкциями. Но это была тренировка, и капитан Уитмер делал все, чтобы бросить роте самый сложный вызов, заставляя ее импровизировать, приспосабливаться и преодолевать трудности.

— Идем по запасному маршруту, — приказал он.

Переход занял два часа. Ледяные брызги жалили мою кожу, словно иголки, пока мы неслись вниз по волнам. В каждой впадине мне казалось, что нас вот-вот захлестнет следующий вал. Слева от нас по шоссе I-5 ползли фары. Я представлял себе водителей, которые едут на работу рано утром, греются, слушают радио, потягивают кофе. В носовой части лодки один из морпехов погрузился в гипотермию. Он перестал дрожать, а его губы стали бледными с