Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Он обратил свой взор к Пихте, на лице его блуждала язвительная усмешка.

Пихта счёл промолчать.

Куртаков хорошо понимал состояние бойца, когда впереди неопределённость, при которой неизвестно, что из содержимого рюкзака потребуется в большей степени: гранаты, патроны, простая вода или сухой паёк? При стремительном штурме нужно больше гранат, а при длительной обороне захваченной позиции всегда не хватает воды.

И от того и другого зависит жизнь штурмовика.

Передышка длилась не меньше часа, пока не пришёл следующий проводник с позывным Абориген.

– Подождём, когда начнёт смеркаться, – проговорил он заученной фразой, которую, вероятно, произносил перед прибывающими неоднократно, присаживаясь на корточки и закуривая сигарету. – По серости оно будет надёжнее – дневные «птицы» слепнут, а ночные с тепловизорами ещё не прилетят. Моя ведь задача довести вас всех живыми и сдать поштучно.

– Давно работаешь Сусанин? – спросил Пихта.

– Полгода уже вожу, – ответил Абориген, не обращая внимания на подковырку Пихты. – Мой маршрут зовут по-всякому. Кто – маршрутом к апостолу Петру, кто – тропой невозврата, кто билетом в один конец, кто дорогой смерти – кому как взбредёт в голову. Лично я этот участок территории зову «килл-зоной».

– Это почему? – с ноткой тревоги в голосе поинтересовался Пихта.

– Редкие группы доходят до конечной точки невредимыми, – сообщил Абориген. – Иногда бывает, что приходится возвращаться до появления чистого неба, иногда по нескольку дней ждать эвакуацию.

Абориген умолк на какое-то время, затем добавил:

– На «передке» шансов уцелеть в разы больше, чем дошагать до него, и потом целёхоньким вернуться на ППД. Хотя и сам «передок» здесь очень горячий. Опорники, которые вам предстоит штурмовать – хорошо укреплены, а хохлы здесь особо агрессивные.

– Они и не были никогда добрыми и покладистыми, – пробурчал Куртаков. – Фашисты – они и в Африке фашисты.

– Это всё так, но здесь эти твари особенно злые. Не могут смириться, что наши парни забрали у них передовые позиции месяц назад, теперь вот пытаются их вернуть любой ценой. Позиции хорошие, с бетонными бункерами. Нагнали техники и живой силы и прут в контратаки по нескольку раз в день, не считаясь с потерями, – довёл до сведения Абориген о положении дел на передовой.

Он посидел со штурмовиками немного, потом приподнялся с корточек и куда исчез.

Когда замаячили первые признаки сумерек, Абориген появился перед штурмовиками, словно призрак из ниоткуда, сказал:

– Подъём, парни, нам пора в путь.

И, не дожидаясь ответа, зашагал вперёд.

Передышка была хорошей, штурмовики восстановили силы и теперь бодро шагали за проводником, соблюдая дистанцию.

До последнего, распределительного, блиндажа, группа дошла без происшествий, если не считать жужжаний вражеского коптера, который прошёл стороной.

– Гром, ты здесь?! – крикнул Абориген в сторону хорошо замаскированного блиндажа.

– А где же мне быть по-твоему? – донёсся громовой голос из-за занавески, которая тут же распахнулась, и Куртаков с парнями увидел высоченного бойца крепкого телосложения.

Он шагнул к Аборигену, они пожали друг другу руки, как старые знакомые.

– Принимай пополнение, – проговорил Абориген, кивнув головой в сторону прибывших штурмовиков. – На этот раз привёл группу без потерь – миномёты не буйствовали, «птицы» не летали. Повезло парням. К утру ещё приведу одну группу. Сколько людей передаешь мне в обратный путь?

– Чем больше – тем лучше, в блиндаже, как селёдки в бочке. «Трёхсотых» много скопилось.

– Все ходячие?

– Все.

Из блиндажа, один за другим, вышло человек пятнадцать. Половина возвращалась по ротации, половину составляли легкораненые. Выходя из блиндажа, они все, как один, совершали крестное знамение, прежде чем отправиться в обратный путь через «килл-зону».

– Ну, всё, Нигилист, пока, – сказал Абориген, пожимая Куртакову руку. Потом, подумав, протянул руку на прощание и остальным штурмовикам. – Удачи вам, мужики. Авось, свидимся ещё.

Он повернулся к вышедшим из блиндажа бойцам, скомандовал:

– За мной, бойцы, держите дистанцию.

Через несколько минут последний измождённый боец, замыкающий печальную колонну, исчез в темноте.

Гром отвёл Куртакова в сторону, объяснил, как добраться до передовой.

– Как дойдёте – спросишь Крылатого, он твой командир, – проговорил в заключение хозяин распределительной базы. – Да не задерживайтесь здесь надолго. Перекурите – и вперёд.

И они двинулись в неизвестность.

Картина была удручающей. Куртакову с парнями ещё ни разу не приходилось видеть ничего подобного.

Со стороны передовой, куда им предстояло прибыть в ближайшее время, медленно двигалась молчаливая вереница раненых. Грязные, измождённые и понурые лица лучше слов говорили встречающим их на пути об истинном положении на «передке».

«Неужели там всё так хреново?» – подумалось Куртакову.

Ему за всё время пребывания за «ленточкой» ещё ни разу не приходилось участвовать в затяжных и тяжёлых оборонительных боях. Штурмовики, как правило, получали задачу захватить какой-нибудь объект, удерживали его до прихода группы закрепления и при наступлении благоприятной обстановки уходили с позиций назад, в расположении постоянной дислокации роты. Задачи были не простыми, но всегда понятными.

Но так случилось, что противник, получив значительное преимущество в вооружении и живой силе, попёр в контрнаступление на этом участке фронта и сумел добиться некоторых успехов, оттеснив российские войска на территорию, где не было оборонительных укреплений.

Мотострелковая бригада российских войск на этом участке понесла большие потери. Для стабилизации положения в этом районе командование группировкой войск в срочном порядке принялось подтягивать резервы из соседних подразделений. Штурмовая рота десантников не стала исключением в оказании помощи изрядно поредевшим структурам пехоты.

Группа Куртакова оказалась в числе тех, кого отправили сюда, чтобы остановить оголтелых националистов.

Дорога, которая вела к передовой, напоминала дорогу на бесхозную свалку: на обочине валялись пустые бутылки из-под воды и множество пластиковых пакетов, брошенные рюкзаки и негодные бронежилеты, неразорвавшиеся снаряды, сожжённые остовы автомобилей, под кустами виднелись многочисленные трупы украинских солдат. Повсюду валялись обломки деревьев – результат непрерывных артобстрелов, через которые приходилось перелазить.

Ко всему прочему начали свою работу украинские миномёты, а впереди была «открытка», которую следовало преодолеть, чтобы оказаться в лесополосе – передовой линии наших войск.

Свист снарядов слышался чуть правее, но потом разрывы стали приближаться – противник проводил «ковровую обработку» прилегающей территории.

А потом полетели кассетные боеприпасы.

Один взрыв раздался неподалёку от Куртакова. Михаил успел метнуться за дерево. Множество маленьких взрывов с характерным треском накрыли участок, по которому его группа только что отшагала. Было отчётливо слышно, как разорвавшаяся «кассетка» крошила на куски остатки сохранившихся ещё