Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Словно услышав его мысли, Скворец прокомментировал:

– Месяц уже здесь хохлы пытаются прорвать оборону, а тела погибших не вытаскивают.

– А мы своих? – поинтересовался Куртаков.

– А мы в контратаки не ходим и не высовываемся без надобности, – ответил Скворец. – Сидим на позициях и отбиваемся. У нас задача на каждый день неизменная: держать позиции до начала большого наступления.

– И что, при яростных контратаках укропов не бывает «двухсотых»?

– Почему не бывает? Бывает, конечно. Ни одна контратака не обходится без «двухсотых».

– И где они? – не удержался Куртаков от вопроса, вспомнив про «дорогу смерти», по которой передвижение любого транспорта практически невозможно.

– Тут неподалёку складируют в мешках, – произнёс Скворец безразличным тоном, словно речь шла не о людях, а о каких-то отработанных и ненужных вещах. – Освободим населённый пункт – потом и отправят, куда надо.

– А сколько здесь огневых точек?

– В центре три огневые точки вместе с этим бункером, и на флангах по две. В каждой есть пулемётчик с гранатомётчиком.

– А далеко позиции одна от другой?

– Между нашими в центре – по пятьдесят метров, на флангах – где-то около сотни будет.

– Понятно-о, – протянул Куртаков, хотя ему пока не было понятно ничего. Непонятно, сколько времени придётся здесь пробыть в ожидании большого наступления, и, если в ближайшие две недели штурма не произойдёт, то будет ли ротация?

– Ты, поди, о ротации уже задумался? – с усмешкой спросил Скворец.

– А кто о ней не думает? – вопросом на вопрос ответил Куртаков.

– Я, например, – пожал плечами Скворец. – По мне здесь лучше, чем чапать по «килл-зоне».

– Это почему?

– Моя группа, с которой я прибыл месяц назад, не дошла по ротации до ППД – попала под миномётный обстрел, и все мужики погибли. Здесь, в бункере, выжить шансов больше. С водой вот только большая проблема. Я тут сток под крышей сделал, собираю талую воду, как берёзовый сок, – рассмеялся Скворец. – Часов за пять половина «полторашки» набирается.

– Ну, что, мужики, начнём обживаться? – обратился Куртаков к своим штурмовикам. – Трое к бойницам, трое распаковывают вещи и отдыхают. Меняемся каждые два часа.

– Хочу предупредить о двух нюансах, – озабоченно проговорил Скворец.

– Каких? – в один голос спросили Пихта и Бархан.

– Не совать башку в бойницу – работает снайпер, может подловить.

– И не вынимать автомат из амбразуры по ночам, – догадался Пихта.

– В правильном направлении мыслишь, – усмехнулся Скворец. – В пустую амбразуру ушлые хохлы могут закинуть гранату, и тогда нам всем пипец.

***

Группа Куртакова пробыла в «гостях» на соседнем участке фронта ровно две недели. Десять дней они держали оборону, отражая беспрерывные атаки украинских националистов, а потом состоялось большое наступление, которого ждали несколько месяцев.

Перед штурмом поработала тяжёлая огнемётная система «Солнцепёк», коренным образом облегчив выполнение поставленной задачи.

Зрелище было впечатляющим – настоящий огненный ад с периметром в несколько сотен метров, на котором не осталось ничего живого.

– Это ж надо изобрести такую невероятную штуку! – восхищённо воскликнул малоразговорчивый Му-Му, глядя на кучерявые огненные облака с температурой солнца. – Огромный умище, должно быть, у того, кто её изобрёл.

– Да, уж, побольше, однако, чем у некоторых, – съязвил в ответ Пихта, намекая на нелепые проделки, которые Му-Му иногда совершал.

Неприступный долгое время населённый пункт был взят под контроль за четыре дня, ликвидировав важную логистическую цепь противника.

«Дорога смерти» вскоре утратила своё устрашающее название, хотя «килл-зона» всё ещё продолжала контролироваться дронами-разведчиками ВСУ – при возвращении на ППД над штурмовиками несколько раз зависали опасные «птицы».

Глава 9

А между тем на малой родине…

Утро, забрызганное озорными лучами золотисто-алого солнца, изрядно обрадовало Матвея Куртакова своими яркими красками, приподняв сразу настроение, которое после вчерашнего разговора с женой было тягостным.

Накануне день был холодным, порывистый ветер гулял до позднего вечера, и ничего в тот час не предвещало предстоящего потепления. Даже вечерний закат терялся в бесконечно слипшихся тучах. И вот совсем неожиданно погода-проказница резко сменила своё обличье, обнадёживая жителей посёлка приходом настоящего лета.

Матвей Куртаков собрался в город и одним из первых появился на автобусной остановке. За ним стали подтягиваться старшеклассники и студенты, которые ездили в город ежедневно.

Молодые парни и девушки, наделённые неиссякаемой энергией, с лицами, полными света и восторга, группировались в стайки и держались в сторонке.

Подошёл автобус. Молодёжь тут же ринулась к дверям, визжа и толкая друг друга. Народу собралось много, и не каждому было суждено уехать этим рейсом.

Матвей не стал состязаться с молодёжью, наблюдая за изрядной давкой со стороны и, не дожидаясь, когда автобус отойдёт, отправился пешком. Дорогу в город Матвей знал наощупь

«Никому нет дела до посёлка, – рассуждал он, ходко шагая по утоптанной тропинке. – Начальству что? У них «Ауди», да «Тойоты». Народ их не интересует. Оно уверено в том, что русский народ живуч, всегда выкрутится как-нибудь. Ничего, терпение у людей когда-нибудь закончится, взбунтуется народ и наведёт порядок».

Матвей шагал тропинкой, которая металась по-над рекой то влево, то вправо. Кирзовые сапоги, смазанные накануне дёгтем, приятно поскрипывали.

Солнце успело уже выскочить из-за остроконечных вершин деревьев и согревало сонные поляны, оставляя холодок лишь за раскидистыми кустами. Матвей шагал в город, а из головы не выходил вчерашний разговор с женой.

… – Матвей, – обратилась она к нему накануне.

– Чего тебе? – недовольно отозвался он.

– Давно я хотела признаться: тяжело мне, за Михаила переживаю.

– Что за него переживать? Вырастили, слава Богу, выучили, живёт твой сын самостоятельно, купается в роскоши и в ус не дует, – недовольно пробурчал Матвей.

– Ночами не сплю, лежу в постели и всё думаю, думаю, и думам моим нет ни перерыва, ни конца. Всегда считала, что самая большая радость в моей жизни – наш сын. Только ради него, пожалуй, и жила. А вышло как? Выпорхнул из гнезда, и поминай, как звали. Раньше хоть на выходные приезжал, а сейчас вот в Индию укатил. Жены не завёл, внуков не подарил. Для чего жила, для чего живу сейчас?

– Сходи в церковь, помолись, покайся перед Богом, авось полегчает, – посоветовал он вчера жене.