Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев

них и пролил так много крови, что она текла, словно потоки воды во время сильного ливня. Те же, кто пытался бежать, не могли найти убежища ни в горных пещерах, ни на морских островах... Он двинулся к аль-Йамаме{15}, где также устроил резню. Он засыпал землей все источники и водохранилища, откуда местные арабы брали воду. Затем он подступил к Медине, где перебил или взял в плен всех арабов, которые попадались ему на пути. После этого он вторгся в земли племен Бакр и Таглиб, проживавших между Парсом и пограничными крепостями римлян, расположенными в Сирии. Он убил арабов, которых смог там найти, взял пленников и засыпал колодцы» (Табари. 839).

Из приведенного отрывка можно сделать два вывода: во-первых, в данном случае мы можем совершенно точно констатировать использование персами кораблей для переброски войск в Аравию через Персидский залив (это является дополнительным, хотя и косвенным, подтверждением того, что так же в свое время мог действовать и Ардашир I); во-вторых, обследовать прибрежные острова в поисках бежавших туда арабов персы могли, опять же, только с помощью флота.

Судя по всему, Шапуру удалось усмирить арабов и установить свой контроль над побережьем и акваторией Персидского залива. Это, в свою очередь, оказало благотворное влияние на развитие здесь морской торговли и судоходства, на что прямо указывает позднеантичный римский писатель-историк Аммиан Марцеллин (ок. 330 — ок. 400), являвшийся современником Шапура. Аммиан, в частности, отмечает, что в Персидском заливе, «по берегам которого теснятся города и селения», можно наблюдать «оживленное движение кораблей» (naviumque crebri discursus) (Amm. Marc. XXIII, 6, 11). И хотя в данном отрывке речь, конечно же, идет о торговых судах, тем не менее, очевидно, что столь интенсивная торговля могла осуществляться только при условии контроля над морскими путями, а этого, в свою очередь, нельзя было бы добиться без помощи военного флота. В этой связи следует напомнить, что если даже в Персидский залив не заходили вражеские эскадры (нам об этом и в самом деле ничего неизвестно), то угрозу со стороны пиратов, в период древности являвшихся главным бичом морской торговли, никто не отменял.

Определенную роль в усилении позиций Ирана на морских коммуникациях при Ша-пуре II сыграла и деятельность этого царя по созданию новых опорных пунктов на побережье Персидского залива. Так, судя по всему, именно Шапуром на южном побережье Парса был построен город Сираф, игравший роль не только торгового порта, но и военно-морской базы (Whitehouse, Williamson, 1973, 33–35; Whitehouse, 1996, 342). Интересно, что крепостные укрепления Сирафа по целому ряду признаков очень напоминают некоторые римские крепости, располагавшиеся в Месопотамии: в обоих случаях мы видим полукруглые в плане, слегка вытянутые вдоль оси симметрии башни с нижним ярусом бойниц, по неизвестной нам причине расположенным на уровне головы (т. е. выше обычного). Зная о широко применявшейся Сасанидами практике переселения жителей захваченных городов на территорию Ирана, нетрудно предположить, что при возведении Сирафа были задействованы мастера, вывезенные персами из взятых ими римских крепостей.

Говоря о боевых действиях с участием персидского флота в эпоху правления Шапура II, нельзя обойти вниманием события рубежа 360-х — 370-х гг., когда Сасаниды в ходе борьбы с кидаритами на некоторое время овладели северной (т. е. расположенной на правобережье Амударьи) частью Бактрии-Тохаристана (Дмитриев, 2019, 56). Казалось бы, этот эпизод никак не может быть связан с военно-морской и вообще «корабельной» проблематикой, однако дело в том, что в 1984 г. в ходе раскопок на городище Кара-тепе в Старом Термезе был обнаружен фрагмент глиняной буллы с сохранившейся частью отпечатка геммы, изображающего судно с размещенными на нем воинами.

Детальный анализ этой находки был осуществлен Б. Г. Петерсом (Петерс, 1996; см. также: Ртвеладзе, 2012, 170). Вопросы, связанные с типологией и особенностями устройства изображенного на гемме корабля, будут рассмотрены нами ниже. Самое интересное заключается в том, что данный артефакт датируется рубежом IV–V вв., т. е. тем самым периодом, в течение которого Северная Бактрия, включая район Старого Термеза, находилась под контролем Сасанидов. Если предположить, что гемма была изготовлена именно в годы оккупации персами правобережья Амударьи, и учесть тот факт, что выбор сюжета для изображения был явно неслучайным, то вполне вероятно, что перед нами — отражение реальных военных событий (Петерс, 1996, 218–219), связанных с применением кораблей для переброски сасанидских войск по Амударье в ходе боевых действий Шапура II против кидаритов. Действительно, использование судов для транспортировки воинов в долине такой крупной реки, как Амударья, выглядит вполне закономерным, и, напротив, было бы странным, если бы персы не прибегали к такой практике{16}. Изображенная на гемме операция с участием флота, скорее всего, оказалась успешной, поскольку сама эта гемма была вырезана, вероятно, именно в ее честь (Петерс, 1996, 219). Можно также допустить, что гемма из Кара-тепе принадлежала командиру действовавшей на Амударье сасанидской речной флотилии (Петерс, 1996, 219), поскольку в сасанидском Иране существовала традиция, согласно которой при назначении на какой-либо руководящий пост, в том числе военный, новоиспеченным начальствующим лицам вручались атрибуты их власти, среди которых был и перстень с печатью (Борисов, Луконин, 1963, 9; Кругликова, 1984, 148).

После смерти Шапура II и вплоть до начала VI в. Сасаниды были озабочены обороной своих рубежей от противников, угрожавших Ирану на среднеазиатском (эфталиты) и кавказском (гунны) направлениях. На границе с Римом наступило временное затишье. Во-первых, был урегулирован вызывавший постоянные конфликты «армянский вопрос»: в 387 г. Великая Армения была разделена между Римской империей и Персидским царством. Во-вторых, кочевники-гунны, вторгавшиеся на территорию Ирана из-за Кавказского хребта, зачастую не ограничивались разорением северо-западных областей Сасанидской державы, а совершали рейды в западном направлении, подвергая грабежу уже не персидские, а римские провинции. Это обстоятельство способствовало сближению Рима и Ирана и заставляло их совместными усилиями бороться с опустошительными вторжениями гуннов на свою территорию. В связи с этим на других направлениях каких-либо активных боевых действий, тем более с участием флота, персы не вели.

Однако ситуация кардинальным образом изменилась после того, как в Римской (Византийской) империи и сасанидском Иране к власти с разницей в несколько лет пришли правители, придерживавшиеся крайне агрессивной внешнеполитической линии и о тбросившие в сторону все прежние договоренности. Это были Юстиниан I (527–565) и Хосров I Ануширван (531–579). Неслучайно оба они заслужили у потомков прозвище «Великий» — это были действительно выдающиеся исторические личности, которым, по иронии судьбы, было суждено почти одновременно возглавить две соперничавшие между собой мировые державы и стать противниками, достойными друг друга.

Еще до вступления Юстиниана на трон, при императоре Юстине I (518–527), Византия постепенно начала переходить в наступление и расширять