Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев

внешнюю экспансию, в том числе — и на востоке. Одним из проявлений усиления византийского влияния в ближневосточном регионе стало завоевание объединенным римско-аксумским{17} войском химьяритского{18} Йемена (525 г.) и, как следствие, установление полного контроля союзного Византии христианского Аксума над торговыми путями в Красном море. Важно и то, что между Йеменом и Ираном с давних пор существовали более или менее прочные связи, а потому события 525 г. были восприняты в Ктесифоне весьма болезненно. Наконец, как мы помним, подконтрольные Сасанидам территории на побережье Аравийского полуострова простирались как раз до границ Йемена, и перспектива получить на подступах к своим владениям потенциальный вражеский плацдарм персов явно не устраивала.

В любом случае, к началу правления Хосрова Ануширвана аксумское (а опосредованно — и византийское) господство в Йемене стало свершившимся фактом. Мириться с создавшейся ситуацией Хосров Великий не мог. В то же время, как бы ни хотел шаханшах изгнать из Йемена эфиопов-аксумитов и установить над юго-западной Аравией свой контроль, начавшиеся вскоре широкомасштабные войны с возглавляемой Юстинианом Византией не позволили ему заняться решением йеменской проблемы сразу после вступления на престол. Вернуться к ней Хосров смог только на завершающем этапе своего царствования. На это прямо указывает Масуди, когда говорит о том, что вторжению персов в Йемен помешали «войны с римлянами и другими народами» (Масуди. III, 163). Вполне вероятно, что отсрочка решения «йеменского вопроса» была обусловлена и тем, что стоявшей за аксумитами Византией до 565 г. управлял известный своей решительностью Юстиниан, в связи с чем усугублять и без того напряженные отношения с ромеями Хосров не считал разумным.

Ситуация резко изменилась после смерти Юстиниана. Его преемник и племянник Юстин II (565–578) явно уступал своему дяде и как политик, и как полководец. Хосров понял, что удобное для вторжения в Йемен время пришло. К активизации политики в отношении Йемена подталкивал Хосрова и проживавший при его дворе потомок и наследник изгнанных эфиопами йеменских правителей по имени Сайф ибн Зу-Йазан, пытавшийся во что бы то ни стало уговорить царя организовать поход в Йемен с целью ликвидации здесь аксумско-го владычества и рассказывавший Хосрову о баснословных богатствах Йемена. Как пишет Табари, хитрый Сайф смог убедить Хосрова в том, что в стране, откуда он, Сайф, родом (т. е. в Йемене), «горы полностью состоят из золота и серебра» (Табари. 947).

Справедливости ради заметим, что до того, как оказаться в Персии, Сайф искал покровительства в Константинополе, но Юстин I I не счел возможным отправить войско в далекую Южную Аравию. К этому времени все силы Империи были брошены на удержание недавно завоеванных Юстинианом итальянских владений, подвергавшихся нападениям лангобардов, и распыление сил не входило в планы императора. К тому же расходы на такую экспедицию были бы очень и очень значительны, а дивиденды для Византии от этого предприятия — весьма призрачны. Очевидно, сыграл свою роль и религиозный фактор: как-никак, а эфиопы были христианами (пусть и отколовшимися от Вселенской церкви из-за непризнания ими решений Халкидонского собора 451 г.), в то время как химьяриты являлись иудеями, которые всегда воспринимались византийскими властями как враждебная и потенциально опасная сила{19}.

Характерно, что и Юстину II, и Хосрову Ануширвану Сайф предлагал одно и то же: изгнать из Йемена эфиопов и включить эту территорию в состав, соответственно, либо Византийской, либо Персидской державы. Иными словами, вопрос о возрождении здесь хоть сколько-нибудь самостоятельного государства, пусть de facto и полностью контролируемого Византией или Ираном, Сайфом даже не ставился. Вероятно, он был, как мы бы сейчас сказали, политическим реалистом и понимал, что при сложившейся в ближневосточном регионе системе международных отношений (по сути, являвшейся биполярной) небольшое государство окажется совершенно нежизнеспособным{20}. Единственное, на что мог рассчитывать Сайф, — это стать наместником завоеванного ромеями или персами Йемена (забегая вперед, скажем, что так оно вскоре и произойдет).

К середине 570-х гг. решение об отправке в Йемен морского десанта было принято. Именно с этими событиями и связан очередной эпизод участия персидского военно-морского флота в боевых действиях.

Нашим главным источником в данном случае является «История пророков и царей» Табари, который озвучивает две практически идентичные и различающиеся лишь в деталях версии событий, пересказывая сначала ибн Исхака{21} (Табари. 945–950), а затем — ибн Хишама{22} (Табари. 950–956). Более лаконично, чем Табари, но в схожем ключе об этих событиях пишут Динавари (Динавари. 65), Масуди{23}(Масуди. III, 163–167) и Саалиби{24} (Саалиби. 617–618).

Из сообщаемых перечисленными авторами данных следует, что, уступив просьбам Сайфа и соблазнившись богатствами Йемена, Хосров в 575 г. направил туда восемь кораблей с войском на борту в количестве 800 человек. Командиром отряда был назначен некто по имени Вахриз.

Об этом Вахризе источники дают весьма противоречивую информацию, что делает его фигуру по-своему загадочной. Табари приводит две версии. Согласно первой, восходящей непосредственно к ибн Исхаку, Вахриз был одним из 800 заключенных, отличавшимся от остальных своим благородным происхождением (Табари. 948). По второй, заимствованной Табари у ибн Хишама и, скорее, не противоречащей первой, но дополняющей ее, Вахриз являлся высокопоставленным военным, офицером царской тяжелой кавалерии (асваран) (Табари. 953). По данным Хамзы, Вахриз был потомком Бахмана, сына Исфендияра, т. е. происходил из царского рода, и на самом деле носил имя «Хорзад, сын Нарсе», в то время как слово «вахриз» обозначало его титул (Хамза. 44; 110). Ибн Исхак (в изложении ибн Хишама) просто сообщает о том, что Вахриз был «из знатной семьи и благородного происхождения» (Исхак. 43). Динавари называет Вахриза «сыном Камджара» и отмечает, что на момент экспедиции ему было уже более 100 лет (кстати, на преклонный возраст Вахриза указывают и другие авторы) и что он был «одним из всадников и храбрецов, знатным человеком царского рода; он опасался за свою жизнь, и Хосров укрыл его в тюрьме» (Динавари. 65). Наконец, Масуди (Масуди. III, 163) и Саалиби (Саалиби. 616) сообщают, что Вахриз был царским наместником (спахбедом) в Дейлеме, и не включают его в число навербованных для похода заключенных-смертников.

В вопросе о том, кем же являлся Вахриз, нет единодушия и в современной историографии. Так, британские исследователи Д. Уайтхауз и Э. Уильямсон полагают (правда, не совсем понятно, на каком основании), что Вахриз был «отставным лучником» (retired archer) (Whitehouse, Williamson, 1973, 44), а их соотечественник Дж. Ховард-Джонстон придерживается мнения о том, что Вахриз все же был «заключенным, имевшим наиболее знатное происхождение и наилучший послужной список» (prisoner with the best lineage and record) (Howard-Johnston, 2010, 398). К. Э. Босворт,