Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

золотилось солнце — теплое, мирное, словно и не было только что огненного ада, словно вообще никакой войны. Пыль от разбитых кирпичей висела над внутренним двориком картонажки, как утренний туман над рекой. Серый, но немного розовый. И моторка рыбацкая рычала неподалеку.

И не моторка, и не рыбацкая.

В проем между развалинами пер танк с эмблемами президентского полка Украины.

«Надо, чтобы он заехал во двор, тогда я его…» — думал Димыч. Но зловещий монстр, как назло, остановился, поводя пушкой, словно выискивая добычу…

Справа и слева от него во двор вбегали автоматчики.

Подхватив отремонтированный РПК, слишком тяжелый для него, но что ж теперь, устать уже не успеет, Дятлов открыл огонь. Стрелял он так себе, а из пулемета — вообще впервые, но с такого расстояния было не промахнуться. Отстрелялся, отпрыгнул назад-вбок, сменил магазин…

Танк выстрелил. С шумом рухнула стена. Димыч подскочил к другому оконному проему, где стена была еще целой, поморщился — болела нога, по которой прошли выбитые снарядом кирпичные осколки, — и опять обстрелял неостановимо стремящихся к зданию нациков. Опять отпрыгнул, меняя магазин…

Выглянул из-за обломка стены: танк, у которого, как оказалось, было личное имя «Гетьман Порошенко», осторожно — между руинами проем был совсем невелик, только-только протиснуться тяжелой машине — въезжал во двор.

— Ползи сюда, — приговаривал Димыч. — Ну давай, чуть-чуть еще…

Но тезка бешеного кондитера вновь остановился.

«Далеко», — с досадой подумал Дятлов, поднимая потяжелевший пулемет, и выпустил еще одну очередь — по смотровым приборам президентского танка:

— Чтоб ты ослеп!

Хотя понимал, конечно: даже если разбить «гляделки» в хлам, танк и без них напрямик пройдет…

То есть мог бы пройти…

— Иди ко мне, у меня для тебя подарочек приготовлен… — нашептывал Дятлов.

Тезка экс-президента даже стрелять не стал. Просто двинулся к зданию, явно намереваясь снести кирпичную стену собственной массой — и расплющить упрямого пулеметчика.

Въехал наконец во дворик целиком…

— Ну… еще немножечко… давай… — шептал Димыч, сжимая радиовзрыватель. — Ну… пора!

И еще успел увидеть, как дрогнул «Гетьман Порошенко» — нет, это земля под ним дрогнула, вспучиваясь и выпуская из себя таившийся в ящиках огненный ад, которого хватило, не только чтоб разнести на металлолом тезку пьяного кондитера и любителя томосов, но и изрядно повредить следующего за ним «Атамана Залужного».

«Атамана» Димыч даже увидеть не успел. Успел лишь подумать: «Сейчас меня накроет… всмятку… Только бы та стенка уцелела…»

Глава 7

Бездна

— Значит, приехал, чтобы я от тебя узнала? — Ольга стояла, прижавшись к дверному косяку «большой» комнаты и смотрела на отца так, как смотрят, наверное, в прицел.

— Ольга… — никогда, никогда он не говорил растерянным голосом. Неуверенным, с запинкой, чуть ли не дрожащим.

— Двадцать с лишним лет Ольга! — почти выкрикнула она. — А ты… Ты… специально! Не нравился тебе Вик, видите ли! Как будто это тебе он должен нравиться! Мы ведь… когда он после учебки приехал, пусть на день всего, но мы бы успели, нас бы поженили, я знаю, так делали… А я на тебя оглядывалась! Как же: что папа скажет, папа лучше знает! Ты всегда все лучше знаешь!

— Ольга, ты как с отцом разговариваешь? — голос матери звучал вовсе не возмущенно, даже не строго, а тоже как будто растерянно.

— Как умею, так и разговариваю! — она передернула плечами. И головой мотнула. Словно хотела что-то с себя сбросить. — Господи, да черт с ней, с женитьбой этой! Зачем, зачем я предохранялась! Сейчас было бы ради чего… — «жить» застряло в горле, воткнулось там всеми лапами буквы «ж», как кусок колючей проволоки, зацепилось якорем мягкого знака…

— Прекрати истерику, — скомандовал вдруг отец. — Не распускайся. Пропал без вести — это не обязательно погиб. Совсем не обязательно. Соберись, слышишь?

— Собери-ись? — зло протянула Ольга. — Это мы мигом. Голому собраться — только подпоясаться, все мое ношу с собой.

Она метнулась в свою комнату, бросила в рюкзачок ноутбук, телефон, пакет с бельем, дополнительный свитер — что-что, а собираться ее выучили. Покачала на руке тетрадку с курсовыми конспектами и после секундного размышления и ее отправила в рюкзачок. Не потому, что собиралась идти на проклятые эти курсы, но именно под эту обложку она сложила неоконченное письмо Виктору: бросить тетрадку дома казалось почти предательством. Само же письмо бережно убрала во внутренний карман жилетки, подумав горько: «Как хорошо, что после курсов не стала переодеваться в домашнее…»

Все мое ношу с собой, прав был Биант, один из семи мудрецов, процитированный Цицероном. То есть мудрец-то про другое, конечно, говорил, про мозги и прочие духовные ценности, вроде даже по лбу себя стучал. Ольга сейчас постучала бы себя под ключицами, где поселилась боль. Не то чтобы сильная, но какая-то безнадежная, от которой не избавишься: так и будет душу на кулак наматывать.

Ох как прав был древний мудрец. То, что поселилось в твоей душе, — а уж в голове ли, в сердце или еще где, неважно, — никуда уже не потеряется. Пребудет с тобой во веки вечные. Почти как в клятве перед алтарем: в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии… Нас венчали не в церкви… И не так страшно, что не стояли они с Виктором перед алтарем, — это, как ни крути, условность — страшно, что ничегошеньки от него ей не осталось. Кроме воспоминаний и тянущей боли под ключицами. Вот если бы… Она даже ладонь к животу прижала, словно заклиная: пусть там что-то будет! Кто-то!

Совсем с ума сошла.

Телефон в рюкзачном кармане вдруг зазвонил — это было так чудовищно странно, что Ольга ответила. Там, внутри, оказался голос Димыча. И она даже что-то ему говорила. Или спрашивала? Или это он о чем-то просил? Или вовсе ей этот звонок пригрезился? В вызовах значился какой-то незнакомый номер. С минуту Ольга тупо на него смотрела, потом, мотнув головой, сунула аппарат в карман.

Не застывай, истеричка! Собирайся!

Для необходимого материального багажа древняя фраза тоже сгодится. Много ли ей надо? «Соберись», — велел отец. Вот она и… собирается. Денег на карте не так чтобы много, но на первое время хватит, а потом — что она, не заработает, что ли? Репетиторство прокормит.

В последний год она отказывалась от всех предложений: последний курс, диплом — всех денег не заработаешь. Да к чертям лысым ей сейчас диплом! Если отец думает, что она, проголодавшись, вернется в родной дом — сюда, где теперь даже стены казались отравленными, он сильно ошибается. Мать? Ну… она мягче, но против