Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

какой-то мясорубки раненым вышел, мог и без документов оказаться, и без сознания, и память могло отшибить, бывает. Сможешь до нее дозвониться, так ей и передай: нечего Вика хоронить, много чудес за ленточкой…

Что правда, то правда: даже вот сегодняшняя встреча — что, если не чудо? Вот уж воистину: мы русские, с нами Бог. Вот и управил, видать, небесный покровитель. Дятлову вдруг вспомнился стяг со строгим ликом Спаса Ярое Око — под такими шли в бой еще витязи Дмитрия Донского. Может, и его самого родители в честь древнего князя назвали? Почему он никогда не спрашивал?

* * *

Когда Макс увез на «Норрисе» последних раненых, Димыч и его товарищи остались с морпехами. Настроив ту рацию, ради которой его сюда и вытащили, он занялся мелким ремонтом всего, что в этом нуждалось. «Димыч-на-все-руки не сидит сложа руки» — так о нем говорили. Ремонт ведь дело такое: невозможно наладить все — непременно отыщется «может, еще вот эту штуку посмотришь?». Ремонт нельзя закончить, его можно лишь приостановить.

Вот и сейчас пришлось отложить очередную «штуку» — очухавшись, бандеры поперли на картонажку. Штурм, конечно, отбили, хотя и не без потерь, но хуже всего было то, что, отвлекая внимание бойцов, всуки зашли с флангов.

Путь для отступления был отрезан.

Хрущев наскоро перевязал рану — зацепило во время штурма — и обозрел невеликий отряд:

— Окружили нас, да это бы еще полбеды. И не в чистом поле стоим, и подмогу должны прислать. Но прет на нас элита. Президентский полк «Магура». Ума не приложу, за что нам такая честь. Или и не нам вовсе. Артой, как водится перед любым штурмом, почему-то не кроют. Что-то есть в этой картонажке такое, сильно им нужное.

Здание общежития, хоть и оставалось едва ли не единственным уцелевшим, когда-то было частью единого комплекса. И объяснение странной активности противника нашлось быстро: кто-то из бойцов случайно наткнулся на люк, ведущий в небольшой подвал, — может, часть старых производственных помещений, но скорее всего, старое же, советских времен, бомбоубежище, какими, в соответствии с нормами гражданской обороны, снабжались более-менее все общественные здания. А после их нередко переоборудовали под склады. А может, тут с самого начала размещался склад. Как бы там ни было, подвал имелся — не запредельно глубокий, но довольно длинный. А в нем громоздились ящики. И вдоль стен, и посередине. Характерные такие ящики. В некоторых лежал стрелковый боеприпас, в других — сама стрелковка и, наконец, в третьих — С–4. Надписи на брикетах были по-английски: крупное «explosive», прочие помельче. Этих ящиков было больше всего, центнера на два — может, побольше. Но точно не меньше.

— Мост и церковь укры взорвать хотели, что ли, — негромко предположил кто-то из морпехов.

— И тут мы им банкет обломали, — хмыкнул другой.

Димыч их почти не различал, уж тем более не знал по именам. Не успели познакомиться. Теперь, вероятно, уже и не успеют.

Ведущий в подвал люк нашли в здании, однако основная часть подвала располагался не под ним, а под прилегающим двориком. Должно быть, когда-то тут хранили какие-то огнеопасные расходники — к примеру, кислоту или баллоны с газом.

Под командой Хрущева Дятлов с ребятами перетащили ящики с боеприпасами в здание общежития, где занимали позиции уцелевшие морпехи. Взрывчатку не потащили, конечно. У Димыча в «барахолке» — подсумке для расходников и инструментов — нашлось два комплекта радиовзрывателей, их и приспособили к ящикам.

— Теперь, если бандеры прорвутся, угандошим их скопом во дворе, — пояснил командиру морпехов бледный от кровопотери, но в целом довольный Хрущев.

Долго ждать не пришлось. Не успел Димыч, установив наконец прицельную планку, отложить в сторону пулемет, как нацики пошли в наступление.

Хотя сказать «пошли» было все равно что назвать высотку на Котельнической домиком.

Бандеровцы перли ордой, словно не замечая шквального огня морпехов и рембатовцев.

— Вовремя мы на подвал с подарочками наткнулись, — зло усмехнулся Вадик Дрозд, залегший слева от Дятлова.

Всуки огнем отвечали довольно скупо, но дважды им все же удалось прорваться в общежитие. Оба раза их отбросили назад, они откатывались, оставляя раненых, но больше — трупы, прикрывая отход минометами и огнеметами.

Их было слишком, слишком много.

Димыч видел, как попал под мину Вадик Дрозд, как цеплялся за автомат уже мертвый Хрущев, как погибли Лихач и Карамыш — почти никого не осталось из тех, кто приехал на ремонт ракушки. Бертик — окающий вологжанин, которого родители назвали Альбертом в честь героя мексиканского сериала, — тоже был при смерти, лужа крови под ним росла с каждой минутой, и так же быстро серело простоватое, добродушное лицо.

Сам Дятлов был пока относительно цел (может, Дмитрий Донской с небес берег тезку?), но шансы выжить таяли с каждой секундой, как льдинка на сковороде. И конечно, он это понимал. Чего уж тут не понять.

— Похоже, не дождемся мы подмоги, — подтвердил его смурные мысли бравый морпех с залитым кровью лицом. Окровавленные волосы висели сосульками, облепляя лоб, и лишь немного справа и сзади можно было понять, что кудри его были когда-то пшеничного цвета, как у былинного богатыря. — Не успеют наши, — он скомкал обрывок какой-то тряпки и обтер лоб и глаза от заливавшей их крови. — Мы зубы-то бандерам повыбивали, но у них резервы есть, с бронетехникой. Президентский полк, мать их… Сейчас подтащат танк, и гаплык… Ну, гады, давайте…

Но ожидаемая атака почему-то задерживалась — может, и в самом деле всуки ждали, когда подойдет танк? Или танки?

Всматриваться, ожидая, в предполье было мучительно. Стена слева выглядела крепкой и относительно ровной, обстрел ее почти не зацепил, только мертвый Вадик Дрозд лежал внизу.

Покопавшись в «барахолке», Димыч нашел строительный маркер и, прикусив губу, принялся писать:

«Братья! Когда вы отобьете у бандер этот город, позаботьтесь о моих родных — папе, маме и сестре. У них никого нет, кроме меня, а я погибаю, но не сдаюсь! И о родных моих друзей позаботьтесь… — тут он задумался, вспоминая фамилии, имена и отчества своих сослуживцев: обычно, они друг друга звали позывными, — …капитана Хрущева Василия Иосифовича, старшего сержанта Дроздова Вадима Кирилловича, ефрейтора Лебедева Анатолия Анатольевича, рядового Карамышева Адама Исмаиловича.

Смерть бандеровцам! Ефрейтор в/ч… Дмитрий Дятлов».

А потом начался очередной штурм.

Нацики перли остервенелой лавиной, но их опять отбросили.

Рядом падали и умирали морпехи, с которыми Димыч так и не успел познакомиться.

И в какой-то момент он понял: все.

Никого не осталось. Только он один.

За разбитым оконным проемом, обгрызенным, обкусанным бесчисленными прилетами,