Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

— Это мы им вместо гуся с яблоками. Только яблоки заменим лимонками.　

— Во! Во! — загорелся комбриг Бойдин. — Хорошего гуся подложите. С рождественским партизанским приветом.　

«Гуся» выбирали долго, но выбрали стоящего — эшелон большой и груженый. Взрыв был сильный: вместе с миной партизаны взорвали несколько килограммов тола. А чтобы не подошли сразу ремонтные поезда, взорвали рельсы впереди и сзади места крушения.　

Как и предполагал Халтурин, фашисты бросились преследовать подрывников. Отходили быстро. Когда оторвались от врага, немного отдохнули в лесной деревушке.　

— А теперь по коням! — скомандовал Халтурин.　

И вот девять саней (на каждых по три бойца) скользят в сторону «железки». Шустро бегут лошади. Напряженно всматривается вперед Халтурин. Выход дерзкий, но вряд ли гитлеровцы предполагают повторный налет.　

Расчет оправдался. Удалось приблизиться к месту крушения метров на восемьдесят — сто. Крича и стреляя из автоматов и ручных пулеметов, храбрецы бросились к полотну железной дороги. Оставшиеся у подорванного эшелона солдаты растерялись, и их сопротивление было непродолжительным.　

Паровоз оказался неповрежденным. Его заминировали. Уцелевшие вагоны подожгли. У полотна валялось более сорока новеньких велосипедов.　

— Что с ними делать? — подбежал к Халтурину командир подрывников.　

— Жечь!　

— А с двумя опечатанными вагонами?　

— Сбить замки. Устроить «таможенный досмотр».　

В вагонах оказались рождественские подарки для офицеров вермахта: печенье, сигареты, конфеты, шнапс. Подорвав паровоз, партизаны с трофеями вернулись в лесную деревушку. В избу, где остановился Халтурин с командирами отрядов, набились женщины, дети.　

— Часть рождественских пакетов — в бригадный госпиталь, остальное — детям, — распорядился начштаба.　

Неисповедимы пути военного лихолетья. Старший сержант артиллерист Дмитрий Халтурин дрался с гитлеровцами с первых дней войны. В сентябре 1941 года часть, где он служил, попала в окружение. В живых осталось несколько человек. Более двух месяцев красноармейцы пробирались по вражеским тылам, пытаясь выйти к своим. Шли глухими тропами. В сапогах — слякоть. В желудках — пусто. Постель — хвоя под заснеженными елями. Проскочить через линию фронта не удалось, но вблизи — на берегах Ловати повстречали таких же, как и сами, «окруженцев», но уже образовавших партизанский отряд. Присоединились к ним.　

Основательно встревожило противника в районе строительства «Пантеры» и неожиданное появление 10-й Калининской партизанской бригады. Она пришла в январе 1943 года из советского тыла в район междуречья (территория между Великой и двумя ее притоками — реками Иссой и Синей), где пролегали дороги из Латвии через Красногородск к Опочке. Поселок Красногородск был своего рода филиалом Опочецкой базы, снабжавшей части вермахта боеприпасами, провиантом, фуражом.　

Засады, взрывы на дорогах не удивили бы так комендантов Опочки и Красногородска, начальников абвергруппы и тайной полевой полиции, как «первые шаги» прибывшего из-за линии фронта партизанского соединения. Его отряды с ходу «нанесли визит» в имение Синьозерье в разгар офицерской рождественской пирушки и совершили налет на деревню Александрово, где волостное начальство собрало старост деревень. Не успели новоявленные синьозерские господа осушить по второму бокалу за здравие фюрера, как пришлось вспомнить молитву за спасение души.　

— Господ расстрелять! Хлеб, скот раздать населению! — приказал комбриг, выслушав доклад командира отряда о бескровном захвате имения.　

Эта партизанская операция в Синьозерском имении имела большой резонанс. Приободрились люди, — значит, жива Советская власть и на оккупированной территории, раз карает врагов и предателей. Возрос саботаж экономических мероприятий оккупантов, участились случаи невыполнения распоряжений волостных правлений о выходе на строительные работы.　

Бригада калининцев под командованием Николая Вараксова из Великих Лук обживала район. Весной 1943 года ее отряды провели 11 боевых операций. Когда позже фашисты форсировали строительство самого крупного отрога «Пантеры» — линии «Рейера», подрывники взяли «под свою опеку» эту побочную ветку. Взрывы партизанских мин отодвигали сроки окончания строительства, вызывали панику среди солдат вспомогательных частей вермахта.　

В то время как спецгруппы и калининские партизаны наносили удары по «Пантере» и маневрировали по левобережью Великой, правым берегом реки занялись разведчики и подрывники 3-й Ленинградской партизанской бригады. Командовал ею Александр Герман. Там, где появлялись его летучие отряды, словно огненным ветром выжигало фашистские гарнизоны.　

Кадровый военный, разведчик по профессии и характеру, прошедший «партизанскую академию» у Литвиненко (был его заместителем по разведке во время пятимесячного рейда по тылам врага), Герман хорошо знал цену оперативно переданного разведдонесения для армии. В бригаде были созданы глубокая и близкая разведки. На основе представленных ими данных в штабе разрабатывались, а затем успешно осуществлялись боевые операции. Развединформация, представляющая интерес для фронта, передавалась незамедлительно.　

Комбриг торопил своих разведчиков активизировать работу в городах Порхове и Новоржеве, оживить связи в районе Пушкинских Гор с надежными людьми, помогавшими Второй особой бригаде в первую военную　зиму. Особое внимание было обращено на Остров. Герман знал о делах молодежного подполья и искал с ним связь.　

— Найдите мне во что бы то ни стало Регину, — наказывал он своим помощникам по разведке Сергею Пенкину и Ивану Костареву. Это кличка разведчицы, осевшей в Сошихинском районе. Фамилия ее Дмитриева, а вот деревни, где она живет, не знаю.　

В один из весенних дней в Гостенах спешились два всадника. Тот, что был постарше, направился к дому Дмитриевой. Аня узнала своего школьного учителя истории Григорьева.　

— Александр Григорьевич, вы?! — удивленно воскликнула она. — Откуда?　

— Из леса, вестимо, — улыбнулся Григорьев. — Иль боязно лесных пришельцев принимать?　

— Что вы, что вы! — смутилась девушка. — Милости просим! Просто растерялась я. Заходите.　

Дмитриева начала быстро собирать на стол.　

— Не хлопочи, — предупредил Григорьев, — Сыт я. Задерживаться не могу. Заскочил мимоходом. Просто захотелось узнать, как живет моя примерная ученица.　

— Ой ли, — засмеялась Аня. — Хитрите вы что-то, Александр Григорьевич, да и сами говорите, что задерживаться нельзя.　

— А ты наблюдательная, — развел руками Григорьев и, пристально посмотрев на девушку, добавил: — Регина.　

Аня встрепенулась.　

— Не ожидала такого сюрприза? А теперь успокойся и коротенько расскажи, что видела и слышала интересного, как жилось в последнее время. Партизанскому комиссару можно довериться…　

Прощаясь, Григорьев еще раз напомнил:　

— Любой ценой организуй связь с Островом…　

Декабрьский удар по островскому подполью не сломил духа оставшихся на свободе. Под руководством Людмилы Филипповой в конце зимы Митрофанов, Серебренников, Судаков, Панфилов продолжали распространять листовки, уничтожать фашистские распоряжения, плакаты и афиши, расклеенные по городу. Серебренников, устроившись электриком на лесопильный завод, сумел взорвать трансформаторную будку электростанции. Город на несколько дней остался без света.　

С весны 1943 года явочной квартирой подполья стала жестяная мастерская Ивана Нечаева. Он показывался в ней часа на два-три, что-то мастерил, лудил… Власти разрешали «хозяину Нечаеву» ездить по деревням для распродажи своих изделий. Это был удобный предлог для распространения листовок и сбора нужных сведений.　

Филиппова тяжело переживала арест Зои Кругловой. Их