Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

Однажды ранним утром Антонину Германовну нашли в петле на тюремной решетке…　

Рацию группы Алферова фашисты запеленговали. Разведчики перебрались на остров большого болота вблизи деревни Песчаный Бор. Жили в шалаше. Добывать разведданные стало труднее, и все же несколько радиограмм о «Пантере» Центр от Алферова получил.　

И в группе абвера и в зондерштабе Р чувствовали — в городе действует подполье. Но одно дело чувствовать, другое — конкретно знать. Агенты ГФП с ног сбились в поисках ниточки, которая привела бы на явочную квартиру или отдала бы в их руки кого-либо из подпольщиков.　

И опять врагам помог случай. В августе 3-я Ленинградская партизанская бригада проводила крупные диверсионные акции на двух железных дорогах. Ее отряды в это время были разобщены, разведчики тоже. Дмитриева не вернулась с задания, а пришло время посылать связного в Остров. Туда направили неопытную партизанку. Это была ошибка. По дороге ее задержали полицейские. Девушка стушевалась. Начался допрос с избиением. Связная не выдержала и рассказала все, что знала.　

Агенты тайной полевой полиции первым схватили Судакова, ждавшего связную. В ночь на 21 августа был арестован Олег Серебренников, утром следующего дня — Саша Митрофанов. Затем Людмила Филиппова. Взяли ее на работе. Помощник начальника хозкомендатуры удивился:　

— Здесь какое-то недоразумение. Фрейлейн Мила — отличная сотрудница.　

— Красная шлюха она, а не фрейлейн! — вскипел абверовец.　

Филиппова посмотрела на его багровое лицо, поняла — провал, но виду не подала и как можно спокойнее сказала:　

— Не мерьте всех на свой аршин, господин лейтенант.　

На первом же допросе и очной ставке членов подпольного штаба гитлеровцы избили их до полусмерти. Налютовавшись, они бросили Серебренникова, Судакова и Митрофанова в камеру. Первым очнулся Олег. Он долго лежал с открытыми глазами, боясь пошевелиться. Чтобы облегчить страдания, вспоминал все то, что было дорого ему в довоенной жизни: посещение пушкинских мест, семейное торжество по случаю двадцатилетия вступления отца в партию, девушку, ласково называвшую его Олежком (ее имя стало его конспиративной кличкой)… Тяжело расставаться с жизнью, но враги не должны знать об этом!　

Олег заставил себя подняться. Очнулись и встали рядом Саша и Лева. И неожиданно в камере, откуда доносились раньше лишь стоны да крики, раздалось:　

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!..

Тюремщики опешили. А голоса узников звучали все громче и громче…　

Идет война народная,　

Священная война!　

В тот вечер гестаповцы прокололи Олегу язык, всех троих пытали каленым железом.　

Первые дни Филиппову не истязали, но заставляли смотреть на избитых до полусмерти товарищей. Однажды окровавленного Леву Судакова несли мимо на рогоже. Он поднялся, судорожно глотая воздух. Хотел что-то сказать, но в изнеможении упал.　

— Ну как, фрейлейн, нравится? — спросил следователь.　

Не сдержавшись, ответила с ненавистью:　

— Так издеваются над людьми только палачи!　

После этого ее сильно избили. А потом прибегли к более изощренному приему. Неожиданно в полночь в камере появился один из помощников коменданта — Бено Мейер. Вывел. Вежливо посадил в «мерседес» и привез на свидание к… дочурке.　

Увидев худенькую Инночку, услышав ее тоненький голосок: «Мамочка, родненькая, ты вернулась!» — Мила не выдержала — впервые разрыдалась. Мейер что-то говорил о жизни, предлагал какие-то условия. Она не слышала его, смутно понимала, что говорила ей бабушка, и только жадно смотрела на дочь. На комоде стояла рамочка с фотографией. Схватила и быстро написала на обратной стороне:　

«Милой, дорогой моей дочурке от крепко любящей ее мамульки.　

Милая моя крошка, храни эту карточку, ибо она тебе напомнит мать, будешь большая, вспомнишь ее…　

Расти, моя милая, будь счастлива.　

Мама».　

Рыдая, к Миле подошла бабушка:　

— Прощай, внученька! Гибнешь за что, Милушка!　

— За счастье людское, бабуся! За счастье Инночки и всех моих товарищей! — Мила прижалась к старушке…　

В камере, где сидела Филиппова, сохранилась на стене надпись:　

«Филиппова Мила. Камера № 24. Сижу с 23/VIII-43 г. Сегодня 1.IX-43 г. Допросы кончились, ужасно били. Сижу одна. Жду приговора. Думаю, что расстреляют. Да, жить еще хочется».　

В Ленинградском партийном архиве хранится донесение начальника разведки бригады капитана Николая Панчежного в штаб партизанского движения. «Всю арестованную группу, — говорится в донесении, — пытали около двух недель, но дальнейших разъяснений гестапо никаких не получило».　

Незадолго до ареста Филипповой и других подпольщиков в Остров под усиленным конвоем привезли Зою Круглову. Привезли не из псковской тюрьмы, а из лесной деревушки у Сороти. Разведчица совершила из Пскова дерзкий побег. История его в какой-то мере связана с комендантом города генерал-майором Ремиленгером.　

Генрих Ремиленгер начал военную карьеру еще при кайзере Вильгельме. С приходом к власти гитлеровцев армейский подполковник сменил службу — стал комендантом тюрьмы в Торгау. Вскоре он создал в ней такой образцовый режим пыток и казней, что был замечен фюрером. Посыпались награды, чины.　

В 1943 году, будучи военным комендантом Пскова, Ремиленгер не забывал своей второй профессии: часто посещал тюрьму, присутствовал на допросах с истязаниями, поучал коменданта тюрьмы Якоба Креммера:　

— Враги фюрера, даже те, кого ожидает казнь, не должны бездельничать. Пусть отрабатывают свою баланду.　

И по его приказу ежедневно истерзанные, полуголодные узники под охраной солдат направлялись на рытье котлованов, переноску камней. Побеги были редкостью. Но ближе к осени обстановка изменилась. Командующий охранными войсками высказал недовольство: в Пскове плохо выполняется приказ фельдмаршала Кюхлера о численном сокращении штабов охраны тюрем и концлагерей, комендатур. Фронт требовал пополнений за счет местных резервов. Ремиленгер скрепя сердце выполнил это указание. Заключенных во время работ теперь охраняли полицаи под присмотром нескольких солдат-гитлеровцев старших возрастов.　

Круглову тоже часто гоняли на работы. Однажды она встретила Нину Бережито. Измученная пыткой Нина еле держалась на ногах. На другой день девушки снова были вместе. Нина все рассказала о себе.　

Да, она — разведчица, по национальности литовка. До войны была вольнонаемной в одной из приграничных частей Красной Армии. При отступлении наших войск капитан из оперативной разведки поручил ей осесть в Острове, обещая прислать связного и радиста. Ждала долго, но не дождалась. Работая в военном городке у гитлеровцев, собирала разведданные. Время шло, и они утрачивали ценность. Тогда некоторые из них стала передавать матери Владимира Алферова в надежде на то, что она сообщит их сыну, а он — партизанам. За ней настойчиво ухаживал адъютант командира части. В один из вечеров она подпоила его и похитила из сейфа план наступательной операции под Ленинградом. Передала его Филипповой.　

Выслушав Бережито,