Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

Дэмайт, услышав перевод Шубиной, засмеялся. В это время раздался телефонный звонок в кабинете коменданта. Обер-лейтенант отпустил доносчика и поспешил к телефону. Оставшийся «доброволец» набросился на Аллу:　

— Ты как переводила? Я понимаю немного по-немецки, учился в институте, да не доучился. Придет обер — я все повторю сначала!　

— И будешь расстрелян перед строем в назидание другим, — невозмутимо ответила Шубина, — а можно поступить по-другому.　

— Получить горсть мятых марок за холуйство. Прислуживать немцам, как ты!　

— Получить оружие и с ним уйти к партизанам. Там нужны смелые люди, но уйти лучше с оружием, чем без него.　

Парень ошалело посмотрел на переводчицу. Хотел что-то сказать, но вошел обер-лейтенант. Он беззаботно спросил:　

— Аллочка, что, по-вашему, надлежит сделать с этим крикливым будущим солдатом непобедимой, — неуважительная гримаса скрывала рот Дэмайта, — русской освободительной армии?　

— Власов в самом деле длинный и тощий, господин Дэмайт. А генералы вермахта действительно впечатляют своей солидностью. Этот, — Алла кивнула в сторону «добровольца», — запомнит сегодняшний урок — будет больше думать о службе, чем о росте и очках начальников.　

— Точно так, господин капитан! — добавив лишний чин оберу, отрапортовал бывший студент.　

Помощник коменданта, как и многие другие офицеры вермахта, поощрял доносы, но доносчиков презирал…　

Душно под чужой личиной, а нужно улыбаться, оставаться спокойной на допросах… А как ужасно и больно видеть арестованных девушек и ребят — твоих довоенных товарищей. Но надо держать себя в руках, ни на минуту не расслабляться.　

Лишь наедине с младшей сестрой Анфисой Алла оставалась сама собой: вспоминала школьные вечера, экскурсии, ночные прогулки с друзьями по берегам Сороти. Однажды перед сном, забравшись к сестре в постель, Анфиса горячо зашептала:　

— Аля, милая, ты же славная! Не верю, что ты и вправду служишь фашистам! У тебя есть тайна?　

— То, что знает третий, уже не тайна — запомни это, Анфисочка, и давай спать! — ответила Алла.　

А Анфисе так захотелось поделиться с сестрой своей тайной: она — подпольщица, в ее группе Нонна Крылова, Тоня Столярова… В бой «за нашего Пушкина!» вступили летом 1943 года и другие юные пушкиногорцы: Мария Карпова, Клава Дмитриева, Нина Крылова, Женя Шабохина, Клава Судьина, Лидия Аввакумова, Дия Михайлова, Таисия, Ольга и Валентина Никоновы, Мария Фомина…　

Наконец Алла Шубина получила сигнал из бригады Германа. Эта была словно вспышка молнии в ночи. Все стало на свои места: ее помнят, верят, надеются. С необычайной старательностью и смелостью выполняла Алла полученные задания бригады.　

Нужны пропуска в Псков. В городе находится высшее начальство, полно контрразведчиков. Здесь нельзя использовать просто чистый бланк и подделать подпись. Необходимы подлинные документы. Шубина достает их. Две разведчицы с особой миссией отправляются из бригады в Псков. Через две недели они возвращаются. Сведения, добытые ими, были настолько важными, что по рации их немедленно передали в штаб фронта.　

Нужно сообщить подробности о карательной экспедиции. Алла передает данные о сроке выхода и маршруте, составе и даже месте ее ночевки. Отряд Андрея Мигрова из засады громит карателей.　

Нужно срочно после расстрела второй группы подпольщиков побывать в Острове. Легально. Свободно походить по городу, посетить явку. Документ достает Шубина. Он выписан на имя… Шубиной. Подпись помощника коменданта свидетельствует: переводчица отпущена показаться хорошим врачам. Алла не только справляется с заданием, но и привозит несколько важных чертежей узлового участка «Пантеры». Девушка достала их из сейфа офицера островской комендатуры после увеселительной пирушки.　

Удивительное самообладание! А ведь разведчице только восемнадцать. И за плечами никакой спецподготовки. Она человек беззаветной отваги… Вот оно, «племя младое», воспитанное Советской властью.　

Гитлеровцы для связи Пскова с фронтовыми частями помимо железной дороги и шоссе Ленинград — Киев часто пользовались отходящей от него дорогой на Порхов и далее на Остров. К Порхову подходили большаки от нескольких населенных пунктов. Город в 1943 году все больше и больше приобретал значение крупного опорного пункта. Оккупанты держали здесь большой гарнизон. В городе обосновались оперативная команда СД, абвергруппа и эмиссары зондерштаба Р.　

Вражеская контрразведка была активной и сильной, но долгое время не могла раскрыть подполье. А оно существовало в Порхове с 1942 года. Нити от него тянулись к партизанскому краю, а после него — к партизанской бригаде Германа.　

Команде СД удалось узнать имена активных подпольщиков. Начались аресты. Первой взяли преподавателя библиотечного техникума Валентину Николаевну Ерову. После допросов и пыток ее расстреляли в Заполянском концлагере (в нескольких километрах от Порхова), словно в насмешку, названном гитлеровцами «Армейским воспитательным лагерем».　

Сохранились два документа о жизни В. Н. Еровой и ее борьбе во время оккупации. Первый — письмо к матери, датированное 23 июня 1941 года. Валентина Николаевна писала:　

«Дорогая мама!　

Настроение тревожное, но ясно, что случившееся неизбежно. И надо собрать все свои силы, чтобы принести пользу нашей Родине…»　

Строчки как клятва, как присяга на верность Отчизне.　

Второй документ — короткая запись военного времени, хранящаяся в Ленинградском партийном архиве. Она удостоверяет причастность Еровой к разведывательной деятельности, сообщает о связях отважной подпольщицы с бригадой Германа, рассказывает о поведении В. Н. Еровой на допросе.　

— Послушайте, мы знаем: вы не большевичка и не какая-либо фанатичка комсомолка. Почему же вы таскали взрывчатку лесным бандитам-партизанам? — так начал допрос Еровой оберштурмфюрер Тродлер, когда после пытки раскаленными углями его сподручные бросили измученную женщину на пол.　

Тродлер сам не пытал, но с наслаждением вел после пыток психологическую обработку узников, доведенных муками до крайней степени: стращал еще более ужасными страданиями, сулил райское счастье на земле за предательство, расписывал прелести жизни.　

— Вы, Ерова, человек интеллигентный, — продолжал он, — а великая Германия ценит людей полноценных — умных, культурных. Нам известна ваша любовь к цветам, к искусству. Я разделяю ее.　

Неимоверным усилием воли узница заставила себя подняться. Вытянув вперед обожженные руки, сказала:　

— Калечить людей — вот ваше искусство.　

Тродлер поморщился:　

— Мой помощник перестарался.　

Ерова усмехнулась:　

— Скорее наоборот. Не довел до нужной вам кондиции.　

— И все же я предлагаю…　

— Никаких ваших предложений я не приемлю, — твердо сказала Валентина Николаевна. Знайте: я — коммунистка по убеждению и по велению сердца! Больше вы от меня ничего не услышите.　

Через неделю одна из учениц Еровой принесла передачу в лагерь. Передачу не приняли, сказав:　

— Еровой она уже не нужна.　

Оберштурмфюреру было многое известно о подпольщице: и то, что Валентина Николаевна все свои 40 лет прожила в Порхове, и то, что она пользовалась любовью учащихся и уважением коллег, страстно любила природу — во время каникул работала в