Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

После изгнания оккупантов Алексееву пригласили в райком комсомола. Исполнявшая обязанности секретаря ее одноклассница Зина, тоже Алексеева, сказала:　

— С тобой тут один майор хочет побеседовать. Ожидает в садике.　

Беседа получилась какой-то странной. Майор спросил в упор:　

— Нам в госпиталь нужна санитарка. Пойдете?　

— Нет. Я хочу на фронт, — ответила Клава.　

— Хорошо. Направим вас писарем в полк. Согласны?　

— Нет. Я хочу на передовую. У меня есть значок «Ворошиловский стрелок».　

— А по ломкому льду вам не приходилось ходить?　

Клава опешила от такого вопроса. А майор продолжал:　

— Вы идете, а лед прогибается. На поверхности темные трещины, разбегающиеся в разные стороны. И вот уже вода под ногами. Пойдете?　

— Нет, не хочу, — отрезала Клава.　

— Хочу, не хочу, — майор внимательно посмотрел на Алексееву и примиряюще спросил: — Почерк то у вас хоть приличный?　

— Приличный, — буркнула Клава.　

— Вот вам листок бумаги. Напишите что-нибудь.　

«Товарищ майор, вы мне не нравитесь», — быстро набросала Клава.　

— Зато вы мне нравитесь, — улыбнулся майор, пряча записку. — Вот что, Алексеева, все, что нужно знать о вас, мы знаем. Фронту требуются люди для работы во вражеском тылу. Это потяжелее, чем быть на передовой. Разведчик всегда ходит по ломкому льду. Подумайте. Даю вам двое суток на размышление.　

— Я согласна, — Клава поднялась со скамейки, — но…　

— Если согласны, никаких «но».　

— Согласиться — одно, суметь — другое.　

— Думаю, что сможете, — отрезал майор, — предварительно подучим.　

Быстро пролетели шесть месяцев напряженной учебы. Клава крепко подружилась с «Северком», «Белкой». И не только с рациями, но и с оружием. Метко стреляла. Научилась ставить мины…　

Летчик поднял руку. Капитан, сопровождавший разведчиц, негромко скомандовал:　

— Девчата, приготовьтесь!　

Первой в ночную темень нырнула Люда, старшая в группе. За нею в открытую дверь самолета шагнула Клава.　

Приземлились удачно. Спрятав рацию и парашюты, разведчицы неторопливо зашагали к Сенькино, где на краю деревни жил дядя Люды Анисимовой.　

— Откуда, Людмилка? Уж не с неба ли свалилась?! — радостно и удивленно приветствовал племянницу Андрей Анисимович.　

Клава насторожилась: «Неужели в деревне уже знали о парашютистах?» Людмила, заметив тревогу подруги, улыбнулась:　

— Нет, дядя. Не дали мне самолета. Не доучилась я в авиаклубе. Из Старой Руссы мы с подругой. И добирались до вас пешком, иногда добрые люди подвозили.　

— Заходите в хату. С дороги и поесть не грех.　

— Спасибо, дядя. А пожить некоторое время можно?　

— И не стыдно спрашивать, Людмилка, — открыв дверь, Анисимов крикнул: — Шура, встречай сестренку!..　

Анисимова и Алексеева стали новой маленькой ячейкой в разведсети штаба Северо-Западного фронта у берегов Великой в дни, когда после блестящей победы советских войск под Орлом и Курском продолжалось генеральное наступление наших войск. Девушки еще в спецшколе понравились подполковнику Злочевскому, куда он выезжал с чтением лекций. Умные, симпатичные, энергичные, быстро реагируют на изменение ситуации. Присутствовавший на последнем инструктаже начальник разведки фронта задал им несколько вопросов:　

— Люда, а как бы вы повели себя, попав в западню?　

— Я бы до конца разыгрывала роль невинной жертвы, а если бы фашисты не поверили этому, предпочла смерть предательству.　

— А вы, Клава?　

— Я согласна с Людой. Мы ведь сознательно идем на опасное дело, рискуем.　

— Главное, — напутствовал полковник, — помните про нас. Помните все время — и засыпая на ночь, и просыпаясь утром, мы очень ждем ваших весточек. Бывает так, что два-три десятка точек-тире, переданных в эфир, равноценны разгрому вражеского батальона, а то и полка.　

И вот в руках Злочевского третья радиограмма.　

— Ну, чем порадуешь, Гавриил Яковлевич? — Начальник разведки фронта поднялся из-за стола и подошел к карте. — По глазам вижу — хорошие вести.　

Злочевский протянул радиограмму:　

— От Анисимовой. Засекли эшелон с танками. Движется от Острова к Ленинграду. До ночи будет стоять в тупике в районе деревень Сенькино — Тряпино.　

— Говоришь, от Острова. Это подтверждает… — карандаш в руке генерала задержался на карте, где у белого кружка змеилась синяя жилка Великой. Быстро повернувшись, он приказал: — Немедленно сообщи авиаторам, — и удовлетворенно добавил: — Молодцы девчата! Третий раз передают, и все важные сведения.　

…Тишина и темнота. Чуть тянет холодком. Нервы напряжены. Клава не выдерживает:　

— Неужели не прилетят?　

— Должны прилететь. Ты ведь не ошиблась — точно зашифровала координаты? — успокаивает подругу Анисимова, но в голосеее слышатся нотки сомнения.　

— Все сделала, как надо.　

Ожидание… Очень трудно оно для разведчиков.　

И вдруг ночь раскололи мощные взрывы.　

— Наши бомбят!　

Вся семья Анисимовых, бросив ужин, выбежала во двор. Андрей Анисимович, дядя Люды, подойдя к Клаве, тихонько сказал:　

— Не скрывай доченька, радуйся вместе с нами. Я ведь догадался, что ты прячешь в яме под старым чурбаном. Не проболтаюсь, а коль потребуется помощь — помогу.　

У разведчиц были отменные документы, по которым они без особого труда легализовались. Люда устроилась на работу в ортскомендатуру писарем, быстро завела знакомства с немецкими офицерами.　

Два раза в неделю, не считая экстренных случаев, отодвигала Клава суковатый чурбан у кладки дров, подключала питание к рации в привычно отстукивала: точка — тире… тире — точка. В Центре эти точки-тире превращались в цифры. Узенькие полоски бумаги донесения ложились на стол дежурного офицера штаба фронта.　

А группу «ВРК» разведотделу Северо-Западного фронта восстановить не удалось. Прибывший на смену Запутряеву радист Геннадий Лукин, порядочно проплутав по вине летчика по лесам и болотам, добрался наконец до Кивернева. Встретились с Озорной ночью. Недобрым словом поминая в разговоре авиатора, решили, что к месту неудачной выброски, где радисту пришлось спрятать рацию, мешок с питанием для нее и деньги, Лукин пойдет с проводником — двоюродным братом Федоровой — шестнадцатилетним Мишей Васильевым.　

Утром Надя рассказала брату о задании, попросила:　

— Пойдете завтра. Только, пожалуйста, не проболтайся сегодня случайно об этом кому-нибудь из своих приятелей.　

— Ты думаешь, я не догадывался, — ответил Миша, — кого вы с Нюрой в подвале прятали. Однажды тайный жилец наш полез ночью на чердак и проволоку за собой потянул. Я за ним, да поскользнулся. Он меня заметил. Палец к губам приложил — молчи, дескать, а сам стучит на чем-то. Ясно — радирует. Я же молчал, даже тебе не сказал.　

— Умница. Вернетесь, он и тебя научит работать с рацией. Будешь заменять его.　

— Вот здорово! — обрадовался Миша, — а то по мелочам вредить фашистам для моих лет уже несолидно. Пора стоящим делом заняться.　

— Желание похвальное. Только запомни, солидный Мишенька, — улыбнулась Надя, — в борьбе с врагами нет мелочей, особенно здесь у нас, где они считают себя хозяевами.　

Не сбылось задуманное. Лукин с Мишей нарвались на засаду вблизи того места, где приземлился Геннадий. Их