Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

На берега Невы пришел праздник. «Люди плакали и смеялись от радости, люди смотрели сверкающими глазами, как в блеске салюта возникал из тьмы город своей непобедимой громадой. И шпиль Петропавловского собора, и форты старой крепости, набережные, Адмиралтейство, Исаакий, и корабли на Неве, Невский, все просторы города освещались молниями торжествующей радости», — вспоминал поэт Николай Тихонов.　

Перед началом операции «Нева-2» (под таким названием было закодировано январское наступление) Ленинградский обком партии обратился с воззванием к партизанам и населению оккупированных районов: «Бейте врага смертным боем! Ни один поезд не должен пройти но железной дороге, ни один обоз не должен проследовать по шоссе. Выведем все дороги из строя!»　

И армия ленинградских партизан вышла на дороги встречать отступавшего врага. Иначе не назовешь 13 хорошо вооруженных соединений. И эта армия всей своей мощью обрушилась на коммуникации противника. Варшавская железная дорога была превращена, но выражению одного из историков вермахта, в «дорогу смерти».　

Отступление гитлеровцев превращалось в бегство. Гитлер отстранил от занимаемой должности командующего группой армий «Север» Кюхлера, заменил его фельдмаршалом Моделем. «Львом обороны» называли Моделя в гитлеровской ставке. Но и «лев» не смог закрепиться на лужском рубеже (в сорок первом году части Красной Армии удерживали рубеж целый месяц), и поток фашистских войск продолжал катиться на запад, стремясь побыстрее добраться до Пскова, под защиту «Пантеры».　

Железные заслоны вырастали перед отступавшими гитлеровцами и на стальных магистралях, и на проселочных дорогах. Засадами и взрывами мостов встречали партизаны подразделения вермахта, спешившие к «Пантере» с противоположной стороны — из Прибалтики. На одну из таких засад нарвался и был уничтожен главный руководитель организации Тодта при группе армий «Север» Теодор Браун.　

Дерзко, тактически грамотно и с большой пользой для дела совершили налет на станцию Ритупе в феврале 1943 года партизаны бригады Анатолия Кондратьева. Бригада появилась за линией «Пантера» с заданием Ленинградского штаба партизанского движения на зимне-весенний период 1943–1944 годов. Она должна была разведать укрепления гитлеровцев на старой латвийской границе, а также создать агентурную сеть в городе Резекне.　

В результате разгрома гарнизона и станции Ритупе на несколько дней полностью прервалось сообщение с Островом. Это были весьма ощутимые потери для врага, если учесть, что накануне 9 февраля через Ритупе в направлении к Пскову проследовало 90 воинских эшелонов.　

Наступление советских войск под Ленинградом нанесло тяжелое поражение 18-й и 16-й немецким армиям. Три дивизии врага были уничтожены, 26 — разгромлены и отброшены на 220–280 километров от города Ленина. Гул артиллерийской канонады уже не долетал до его улиц и площадей. Наглухо был закрыт доступ в ленинградское небо и фашистским стервятникам.　

Весна 1944 года принесла в северо-западные районы страны освобождение от оккупации. Но враг был еще силен, цепко держался за оборонительную линию «Пантера». В Пустошке, Идрице, Опочке и Острове было полно полевых войск. Разместились фашистские гарнизоны почти во всех деревнях вблизи железной дороги и Ленинградского шоссе. В таких условиях выходить на связь с Центром «профессору Горностаеву», Гонтарю, Борцу и другим нашим разведгруппам и не быть запеленгованными становилось все труднее. А новая обстановка настойчиво диктовала сбор разведывательной информации на главном направлении наступления советских войск — прибалтийском.　

Группа Людмилы Анисимовой одной из первых получила указание Центра уходить в Латвию, действовать там совместно с группой Владимира Алферова. На дворе стоял март, когда разведчики собрались в путь. Покидая дом дяди, Анисимова спросила двоюродную сестру Шуру:　

— Ты пойдешь с нами?　

Тихая девчушка, вспыхнув, ответила:　

— Как ты смела сомневаться?!　

Двигались на трех подводах под видом беженцев, возвращавшихся на родину. Они избегали больших дорог и населенных пунктов. Четверо суток спутниками разведчиков были только дождь и ветер. Продрогшие до костей, они остановились ночью обогреться на хуторе. Здесь их и настигли каратели.　

Услышав выстрелы, Анисимова приказала:　

— Клава, прыгай в окно! Любой ценой спаси рацию! Все остальные в лес! Я прикрою. Сбор в овраге…　

Утром разведчики собрались в условленном месте. Не пришли только сестры Анисимовы. От местных жителей стало известно: Люда отстреливалась, прикрывая отход товарищей. Последний патрон приберегла для себя. Раненую Шуру добили каратели.　

Тяжело переживала Клава Алексеева гибель подруги. Многое припомнилось ей. И завидное спокойствие Люды в минуты опасности. И мальчишеская восторженность при встрече с летчиками (Анисимова до войны работала на одном из ленинградских заводов и училась в аэроклубе) перед полетом в тыл врага. И по-особому душевные рассказы Люды о любимом Ленинграде.　

Разведчики под командованием Владимира Алферова начали рейд вдоль железной дороги, по которой теперь круглосуточно шла переброска военных грузов к «Пантере». Часто теперь и Клава, как было под Островом, спрятав рацию, ходила в разведку: считала цистерны с горючим на станциях, танки и бронетранспортеры на шоссе, засекала каждую вражескую часть, появившуюся в районе Вентспилса. После того как латышские разведчики установили контакты с патриотами-железнодорожниками, работать стало легче. В Центр стала поступать информация о характере грузов.　

Неподалеку от группы Алферова на латышской земле несколько раньше начала действовать группа «Быстрый». В тыл «Пантеры» она была доставлена на гидросамолете. Командовал ею по-прежнему Михаил Анипкин.　

Этому смелому разведчику после успешных действий в первую военную зиму в районе железной дороги Дно — Новосокольники судьба преподнесла неожиданный «сюрприз». Он был молод, полон сил, награжден орденом Красного Знамени и орденом Отечественной войны. Но за первым тяжелым ранением последовало второе, и врачебная комиссия признала его инвалидом.　

Однако таких людей, как Анипкин, «трудно вышибить из седла». Разведчик «исчез» из под надзора медицинского персонала и добрался до одного из своих наставников — майора Лихайвана. Доложил, как положено, по форме:　

— Товарищ майор, командир группы «Быстрый» готов к возвращению.　

— Куда? — не понимая, спросил Лихайван.　

— К своим ребятам, в тыл врага.　

— Ты что, шутишь? Ты же списан подчистую! Для тебя, Михаил, война окончена. Не имею нрава послать. Не могу!　

— Константин Васильевич…　

— Сказал не могу, — значит, не могу!　

— Можете! Что, врачебная комиссия вынесла приговор? Я же сам медик и кое-что смыслю в этом деле! — упорствовал Анипкин. — Что из того что дважды ранен? Теперь и раненые совсем не те, что в сорок первом.　

— Раненый есть раненый.　

— И совсем не так. У многих раненых в первые месяцы войны душевный настрой был не тот, что сейчас. Все равно пропадать, — рассуждали они. А ныне думают иначе — выжить во что бы то ни стало и снова на фронт. Я в себе силу чувствую!　

— Прямо-таки богатырскую, — иронически добавил Лихайван. — Тебе длительный отдых нужен. Жизнь-то из тебя силу не ложками черпала,