Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

расовых и политических противников нацистского режима в поселках фольксдойче, эти точечные убийства сильно отличались от масштабных расстрелов, осуществленных зондеркомандой R зимой 1941–1942 годов. По замыслу, именно айнзацгруппа D, проводившая зачистку юга Украины летом 1941 года, должна была стать немецким вкладом в уничтожение еврейского населения региона – задачей, которую к осени 1941 года в Берлине уже считали полностью возложенной на Румынию. Возникает вопрос: почему зондеркоманда R, находившаяся в постоянном конфликте с румынскими властями Транснистрии, согласилась сотрудничать с ними в массовом убийстве евреев, несмотря на ранее установленный немецкий прецедент, по которому ответственность за решение «еврейского вопроса» в регионе лежала исключительно на Румынии?

Ответ заключается в сочетании двух факторов: глубоко укоренившегося в немецком сознании представления о евреях как переносчиках заразных болезней и нарастающего давления, вызванного ускорением румынских депортаций. И румынские, и немецкие власти, включая зондеркоманду R, осознавали, что румынская политика геттоизации евреев вдоль реки Буг способствует распространению эпидемий, особенно сыпного тифа. Осенью 1941 года вспышки тифа охватили еврейские гетто в Транснистрии. К декабрю 1941 года масштабы эпидемии стали настолько серьезными, что Алексяну и Антонеску начали регулярно обсуждать эту проблему[459]. Эпидемия представляла собой не просто угрозу общественному здравоохранению за пределами гетто, но и подпитывала укоренившиеся в немецком антисемитизме страхи о якобы повышенной склонности евреев к распространению болезней. Согласно немецким медицинским воззрениям, сформировавшимся еще до прихода нацистов к власти, евреи, якобы из-за своей неряшливости, часто страдали от вшей – переносчиков бактерий Rickettsia, вызывающих сыпной тиф[460]. Для многих немецких врачей медицинское обозначение болезни, Fleckenfieber (пятнистая лихорадка), быстро трансформировалось в Judenfieber – «еврейскую лихорадку»[461]. В оккупированной Польше немецкие врачи одними из первых начали настаивать на изоляции евреев в гетто, чтобы оградить от них «здоровых» представителей арийской расы[462]. С учетом катастрофической скученности, антисанитарии и отсутствия пищи гетто действительно становились очагами распространения болезни – тем, что Рауль Хильберг назвал «преимущественно болезнью гетто»[463]. Немецкие власти создали «самоисполняющееся пророчество», помещая евреев, которых подозревали в распространении болезни, в условия, практически гарантировавшие заражение[464]. Локальные вспышки тифа во Вроцлаве, Дрездене и Нюрнберге зимой 1940–1941 годов, которые немецкие чиновники приписывали военнопленным и трудовым мигрантам из Восточной Европы, еще больше укрепили в немецкой медицинской среде расистское убеждение в связи между сыпным тифом и якобы «расово неполноценными» народами[465]. Таким образом, усиливая геттоизацию под предлогом борьбы с эпидемией, немецкие власти фактически превращали собственные расистские страхи в медицинскую реальность.

Во время операции «Барбаросса» борьба с тифом оказалась неразрывно связана с массовыми убийствами. Еще до вторжения санитарная служба вермахта выражала обеспокоенность уязвимостью немецких солдат перед сыпным тифом. Поскольку армия должна была действовать на территории западной части Советского Союза – именно там, где в 1921 году произошла крупная эпидемия, – немецкие военные врачи полагали, что местные жители обладают более высокой естественной иммунной защитой от болезни, чем солдаты Третьего рейха, где тиф почти не встречался. Хотя ни Гитлер, ни Генеральный штаб поначалу не придавали этим тревогам большого значения, зимой 1941–1942 годов профилактика тифа стала одним из приоритетов немецкого командования. Борьба с инфекцией приняла два основных направления. Во-первых, немецкий персонал стремился уничтожить вшей – переносчиков возбудителя тифа. Для этого Министерство по делам оккупированных восточных территорий организовало пункты дезинфекции, а вермахт издал строгие предписания по соблюдению личной гигиены. Во-вторых, СС инициировали убийства подозреваемых в носительстве инфекции под предлогом «превентивных мер в области общественного здравоохранения»[466]. Хотя сама немецкая политика и способствовала распространению тифа среди евреев и славян, к концу 1941 года СС уже окончательно увязали геноцид с санитарными мерами в оккупированном Советском Союзе.

В 1941–1942 годах немецкие силы в Транснистрии, включая зондеркоманду R, сохраняли крайнюю настороженность по отношению к угрозе эпидемии. Согласно британским данным радиоразведки, в декабре 1941 – январе 1942 года «профилактика тифа остается в центре внимания немецких властей как в метрополии, так и в России»[467]. В докладе от 1 мая 1942 года, разосланном сельскохозяйственным советникам вермахта при румынских префектурах в Транснистрии, сыпной тиф назван «наиболее значимой эпидемией» региона[468]. В документе подчеркивается катастрофическая нехватка медицинских ресурсов[469]. Также в нем указывается, что в соответствии с договоренностями с румынскими властями «в городских районах, где проживают евреи, именно евреи будут отобраны и назначены ответственными за выполнение особых санитарных мероприятий»[470]. В свою очередь, командиры районных подразделений зондеркоманды R были обязаны докладывать о случаях заболевания тифом среди фольксдойче на оперативных совещаниях[471]. В приказе от 1 апреля 1942 года Зиберт напоминал подчиненным: «Если с момента последнего отчетного срока (совещания районных командиров 3 марта 1942 года) появились новые случаи заболевания тифом, необходимо направить в Ландау сведения о числе больных, их половой принадлежности, прежнем месте жительства и текущем местонахождении (дома, в больнице и т. д.). Очевидно, следует также докладывать о случаях смерти»[472]. Даже в феврале 1943 года берлинская штаб-квартира Фольксдойче Миттельштелле настолько опасалась распространения болезни, что уведомила Ландау о шести случаях заболевания тифом среди фольксдойче в Житомире, двое из которых скончались[473]. Таким образом, еще до того, как румынские условия содержания в лагерях и гетто вдоль Буга привели к эпидемии тифа, немецкие власти в Транснистрии, включая зондеркоманду R, уже воспринимали тиф как серьезную угрозу общественному здравоохранению и неотъемлемую часть «еврейского вопроса».

Решение зондеркоманды R приступить к массовым убийствам

Прежде чем попытаться реконструировать, почему руководство зондеркоманды R решило ужесточить меры против евреев в ответ на изменение румынской политики, необходимо признать сложности, присущие такому исследованию. Воссоздание механизма принятия решений, в результате которого зондеркоманда R включилась в кампанию массового уничтожения зимой 1941–1942 годов, сопряжено с четырьмя основными трудностями. Во-первых, хотя в общих чертах эскалация румынского антисемитского насилия – от депортаций к массовым убийствам в декабре 1941 года – уже изучена, дальнейшие исследования, проводимые румынскими специалистами, вероятно, еще добавят деталей к пониманию решений румынских властей, особенно на местном уровне в Транснистрии[474]. Во-вторых, несмотря на ряд значимых исключений, до наших дней сохранилось крайне мало военных документов самой зондеркоманды R по данному вопросу. Послевоенные свидетельства убедительно указывают, что перед отступлением в начале 1944 года зондеркоманда R уничтожила большинство своих внутренних документов, при этом особое внимание, по-видимому, было уделено уничтожению тех материалов, которые могли бы свидетельствовать об участии подразделения в массовых убийствах[475]. В-третьих, воспоминания офицеров подразделения, данные ими после войны, особенно ненадежны.