Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

немцев к массовому уничтожению евреев в начале 1942 года; истоки этой второй волны убийств крылись не в местных обстоятельствах, а в радикализации румынской антисемитской политики. Зимой 1941 года военные неудачи Румынии подтолкнули ее руководство к ужесточению антиеврейских мер, что лишь усугубило и без того нежизнеспособную политику концентрации депортированных у реки Буг в ожидании последующей – но все откладываемой – депортации дальше на восток, вглубь Советского Союза.

Даже после массового убийства десятков тысяч евреев в Одессе и ее окрестностях в октябре 1941 года оккупационные власти Румынии в Транснистрии продолжали рассматривать присутствие евреев вблизи города как двойную военную угрозу – реальную и мнимую. С одной стороны, румынские чиновники опасались распространения эпидемии сыпного тифа среди еврейских заключенных под Одессой. Поскольку Южная Транснистрия являлась важнейшей транспортной артерией снабжения румынских войск как в регионе, так и воюющих на других фронтах на территории СССР, эпидемия представляла серьезную опасность для всего румынского военного усилия. Несмотря на то что сама эпидемия стала следствием румынской политики геттоизации и депортации, рост заболеваемости среди еврейских узников, размещенных вдоль главного снабженческого маршрута, вызвал тревогу у румынского руководства, опасавшегося распространения инфекции на личный состав армии. С другой стороны, румыны продолжали считать евреев угрозой безопасности. В их глазах уничтожение штаба румынской армии в Одессе в конце октября 1941 года стало не свидетельством провала собственной контрразведки, а доказательством того, что еврейское население города представляет собой пятую колонну. В конце 1941 года румынская разведка докладывала, что Красная армия планирует высадку в тылу фронта под Одессой и что местные евреи, скорее всего, окажут ей помощь. Эти сообщения Антонеску воспринял всерьез[520]. Для румынских властей как в Транснистрии, так и в Бухаресте присутствие евреев вблизи ключевого военного снабженческого маршрута стало абсолютно неприемлемым.

Эти страхи достигли апогея на заседании кабинета министров в Бухаресте 16 декабря 1941 года. Алексяну доложил о проводимой антисемитской политике в Одессе и ее окрестностях. Преуменьшая значение эпидемии тифа, охватившей все более изолированное еврейское население Одессы, он предложил направить трудоспособных евреев на работы, а остальных интернировать на территории бывшей советской военно-морской базы под Очаковом[521]. Недовольный отсутствием прогресса в «еврейском вопросе» и обеспокоенный продолжающейся угрозой со стороны евреев для румынской армии, Антонеску резко отреагировал на доклад Алексяну: «Немцы хотят свезти всех жидов Европы в Россию и разместить их в определенных местах, но пройдет еще время, прежде чем это станет реальностью. А что будем делать мы [c евреями] до тех пор? Ждать решения, которое касается нас? Гарантировать им безопасность? Загнать их в катакомбы! Сбросить в Черное море! Но убрать их из Одессы! Мне все равно – погибнет сто, тысяча, хоть все!»[522]

Сразу после заседания кабинета Алексяну отдал приказ Третьей румынской армии, дислоцированной в Одессе, начать депортацию евреев[523].

Алексяну и его подчиненные выбрали северный район Очакова и южный район Берёзовки в качестве пунктов депортации евреев из концлагерей и гетто, расположенных в окрестностях Одессы. Данные направления, по-видимому, имели два преимущества для румынской администрации. Во-первых, как и лагерь в Богдановке, они находились относительно близко к реке Буг и могли быть использованы как транзитные зоны для дальнейшего изгнания евреев в Рейхскомиссариат Украина – решение «еврейского вопроса», которое, по крайней мере формально, Алексяну продолжал считать осуществимым в декабре 1941 года. Несмотря на повреждение железнодорожной инфраструктуры региона в первые месяцы кампании, сообщение между Одессой и Берёзовкой оставалось в основном рабочим[524]. Поскольку из-за эпидемии тифа среди еврейских заключенных депортации в Голту были приостановлены, районы Очакова и Берёзовки могли показаться Алексяну и его помощникам наилучшей альтернативой для размещения евреев в ожидании постоянно откладываемой депортации дальше на восток[525]. Во-вторых, весьма вероятно, что румынские власти выбрали именно эти направления, потому что они находились в зоне повышенного интереса Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии. Участие зондеркоманды R в убийствах узников лагеря в Богдановке, которые продолжались до конца декабря 1941 года, очевидно, убедило местных румынских лидеров, что страх перед эпидемией тифа способен вновь побудить это подразделение принять участие в массовых убийствах, несмотря на официальную позицию Германии о том, что ответственность за уничтожение евреев в Транснистрии лежит исключительно на румынской стороне[526]. Казнь узников лагеря в Богдановке, судя по всему, стала для Алексяну и его команды моделью, которую они применили к последующим депортациям из Одессы.

Румыны начали депортировать евреев в сельские районы северной Транснистрии в начале января 1942 года, что стало неожиданностью для зондеркоманды R[527]. Несмотря на то что районное подразделение XXV зондеркоманды находилось в Одессе, Гёрбиг, местный районный командир, не поставил в известность вышестоящее руководство в Ландау. Командование Хоффмайера впервые узнало о румынских депортациях из района Одессы вскоре после Нового года, когда оберштурмфюрер СС Бернхард Штрайт, командир районного подразделения в Вормсе, пожаловался на наплыв еврейских депортированных на территорию, контролируемую Фольксдойче Миттельштелле[528]. Как позже вспоминал один из его бывших сослуживцев, Штрайт прибыл в штаб в Ландау и сообщил, что «десятки тысяч одесских евреев направляются через его район на северо-восток. Сотни лежат вдоль дороги, умирая от голода и переохлаждения»[529]. Опасаясь, что эти депортированные евреи могут «проникнуть» в немецкие поселения на территории его районного подразделения, Штрайт запросил указания о дальнейших действиях[530]. Зная, что Хартунг и его милиция все еще участвуют в массовом уничтожении в Богдановке, и, скорее всего, подозревая, что вновь прибывшие еврейские депортированные также заражены тифом, начальство Штрайта приказало ему применить все необходимые меры, чтобы не допустить прибытия депортированных в немецкие поселения региона[531].

В последующие недели командование зондеркоманды R распространило участие районного подразделения XI в массовых расстрелах в лагере Богдановка на всю структуру подразделения, превратив это в стандартную практику. Это решение стало результатом некоего согласовательного процесса, точные детали которого остаются неизвестными. Согласно послевоенным немецким источникам, которые историки, в том числе Андрик, использовали для реконструкции процесса принятия решений, Хоффмайер якобы обратился к айнзацгруппе D с просьбой вернуться в Транснистрию и расстрелять еврейских депортированных[532]. Однако командир айнзацгруппы D штандартенфюрер СС Отто Олендорф, отказал, сославшись на ограничения, наложенные на немецкие войска в Транснистрии Тигинским договором. После этого Хоффмайер отправился в Берлин, где, как предполагается, встретился либо с Гиммлером[533], либо с Лоренцем и его заместителем, штандартенфюрером СС Вальтером Эллермейером[534]. В Берлине Хоффмайер узнал о решении нацистского режима уничтожить еврейское население Европы и получил приказ организовать расстрелы одесских евреев по образцу