Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

Одновременно с направлением беженцев в центральные губернии империи местные власти занимались поселением их на незанятой противником территории белорусских губерний. Наибольшее число их осело в Минской губернии -123 900 человек, в Могилевской – 83 671, в Витебской -52 938 человек[330].

Как свидетельствуют «Листы обследования беженцев» в Минской губернии, заполненные корреспондентами в ходе переписи в конце 1915 – начале 1916 г., в основном это были крестьяне-хлебопашцы, выселенные российскими военными и гражданскими властями из пределов губерний Царства Польского, а также из Волынской, Сувалкской, Гродненской, Виленской, Ковенской, западных уездов Минской губерний. Измученные дальним и длительным переездом (от 300 до 400 км в течение 2–3 месяцев), почти все они (особенно многодетные семьи с маленькими детьми) не были согласны на дальнейший переезд. Лишь отдельные семьи обнадеживали власти своим согласием на переезд в глубинные губернии империи при условиях «за исключением Сибири», «весной», в места, «где можно иметь казенную работу» и т. и. Отдельные семейства (Гродненской, Ломжской, Холмской губерний) не были согласны на переезд, надеясь на «скорое очищение их местности от врага» и возвращение к своим очагам[331].

По результатам обследования семейств беженцев можно сделать вывод, что в основном они были размещены по крестьянским хатам, где проживали совместно с хозяевами как без оплаты, так и с оплатой за жилье. Беженцев обеих категорий было примерно поровну. Продовольствие, хотя и в недостаточном количестве, они получали в организованных «Северопомощью», ВЗС и ВСГ продовольственно-питательных пунктах (в Старобине, Березино, Пуховичах, Долгиново, Ракове и др.), а также от благотворительных национальных обществ и местных крестьян. Недостающие продукты многие семейства восполняли за свой счет, некоторые – путем попрошайничества. Местные жители к беженцам в основном относились сочувственно, доброжелательно, миролюбиво, снисходительно.

Трудоспособные члены семейств имели возможность применить свой труд и заработать на рытье окопов, строительстве оборонительных сооружений, военном дорожном строительстве, подвозе стройматериалов, продовольствия на продовольственно-питательные пункты, а также в помещичьих имениях и крестьянских хозяйствах.

В имущественном отношении в основном все беженские семьи были равны. Снятые с мест проживания, они лишились всего. С наступлением осенних холодов особенно остро среди них ощущалась потребность в теплой одежде и обуви.

Благотворительные общества «Северопомощь», ВЗС, ВСГ оказывали помощь путем выдачи полушубков, валенок, другой теплой одежды. Но всех обеспечить было невозможно.

Особенно страдали дети беженцев, хотя благотворительная помощь оказывалась прежде всего им: бесплатные обеды, пайки (там, где взрослые не могли получить). По возможности обеспечивалось обучение детей школьного возраста в земских, церковно-приходских, сельских школах, народных училищах (Дричин и там, где они имелись), в некоторых местах были организованы школы для детей беженцев (Столин), «подвижные» школы. Однако во многих случаях дети беженцев не имели возможности учиться. Причины были одни: дети не имели теплой одежды и обуви, не было школ вблизи мест их обитания.

Со стабилизацией линии фронта беженское движение приостановилось, хотя командование частей и соединений, находившихся на передовых позициях, по-прежнему настаивало на выселении всех беженцев и жителей «как в целях боевых, так и по санитарным соображениям, из полосы, примыкающей к позициям». Так, командир 20-го армейского корпуса в донесении от 7 декабря 1915 г. начальнику штаба 2-й армии сообщал: «Расположенные в районе корпуса селения переполнены беженцами, в большинстве хат живет по нескольку семейств. Такая скученность создает благоприятную обстановку для развития среди населения заразных и эпидемических болезней». Кроме того, комкор был обеспокоен тем, что «проживание в районе расположения войск большого числа беженцев, часто не имеющих документов, удостоверяющих их личность, затрудняет точную регистрацию населения в целях борьбы со шпионством». «Изложенные причины, – считал он, – делают крайне желательным выселение всех некоренных жителей из населенных пунктов района корпуса до линии р.р. Спяглинка – Нарочь – Вилия». Кроме того, он видел «крайне желательным выселение также и коренных жителей – как в целях боевых, так и по… санитарным соображениям, из полосы, непосредственно примыкающей к позициям, хотя бы до линии деревень Поповцы – Родзевичи – Дервели – Шостаки – Хаусты – Трилесино»[332]. «О разрешении выселить всех жителей из деревень, лежащих в районе позиций», ходатайствовал перед командиром 27-го армейского корпуса начальник 45-й пехотной дивизии, заподозривший в связях с противником жителей д. Боровые[333].

Поддерживая начальника дивизии, командир корпуса в свою очередь признавал «пребывание жителей в районе позиций крайне нежелательным и выселение их из этого района необходимым» и ходатайствовал об этом перед штабом 2-й армии. В штабе армии, и в частности генерал-квартирмейстер генерал-майор М. М. Ставров, также считали, что «с точки зрения военных интересов безусловно вредным пребывание местных жителей в полосе между окопами передовой линии и местами расположения штабов дивизий, то есть в границах боевого размещения войсковых частей и резервов»[334]. Однако главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт, констатируя факты «вопреки» его «неоднократным указаниям» продолжавшихся выселений, приказал командующим 1,2,3,4 и 10-й армий «прекратить выселение беженцев и местных жителей… так как это не только нарушает интересы местного населения, но идет вразрез с интересами государственными»[335].

Таким образом, беженство мирных жителей в ходе Первой мировой войны явилось одним из самых трагичных ее последствий. В расчете на скоротечную и победоносную войну, ведение боевых действий на территории противника российские правительственные и военные круги не предусмотрели проблемы беженства мирных жителей. Возникнув и развиваясь в невиданно широких масштабах в ходе военных действий, эта проблема обнаружила неподготовленность властей к ее решению в организованном порядке. Все меры, направленные на решение первоочередных вопросов беженства, проводились не в порядке их упреждения, а в ходе развития трагедии.

Большую роль в решении вопросов, связанных с беженским движением, сыграли благотворительные общества ВЗС, ВСГ, Татьянинского комитета, Российского Общества Красного Креста, государственной организации «Северопомощь», а также местные губернские и уездные власти и национальные благотворительные общества. Благодаря их совместным усилиям (пусть не в полной мере) решались вопросы по облегчению участи несчастных людей. Особое место в этом занимает жертвенность местных жителей неоккупированной части белорусских губерний, разделявших с беженскими семьями свой кров, скудные припасы продовольствия и фуража, одежды и обуви, в конечном счете – их участь.

Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич и его помощники

303-й пехотный Сенненский полк в районе Гродно. Осень 1914 г.

Николай II с императрицей Александрой Федоровной и дочерьми Ольгой и Татьяной при посещении земского лазарета. Двинск, 1914 г.