Смерть в тылу - Александр Александрович Тамоников

— Ничего не сказал и вас не спрашивал, — ответила девочка. — Просто молча свалил все в сенях и ушел. Я его и не увидела бы, да стук услышала и выглянула.

— В военной форме был бородач? — продолжал с беспокойством расспрашивать Шубин.

— Нет, одет как деревенский. Я в окно посмотрела, когда он ушел. На лошади он приезжал. На телеге. Да как же вы дров-то не видели, когда через сени шли? — удивилась Юдита. — Там их много…

— Не обратил внимания в темноте, — озадаченно пробормотал Шубин.

— Вы чего тут шушукаетесь? — раздался сонный голос Зубова. — Что, уже вставать пора?

Глеб посветил фонариком, который всегда клал на ночь рядом с собой, на часы, висевшие на стене, и ответил:

— Пятый час. Рано еще вставать. Спи пока. — И тут же поинтересовался: — Дрова — твоих рук дело?

— Какие дрова? — не понял Зубов и сел на скамье, на которой спал.

Широкая скамья, на которой можно было хоть как-то лечь, была в хате одна, и спали на ней разведчики по очереди. Один — на скамье, остальные двое — на полу, на мешках, набитых не то соломой, не то кукурузными листьями.

— Юдита говорит, что вчера вечером, когда мы уходили, какой-то бородач, по виду деревенский, привез на телеге и разгрузил в сенях дрова, — пояснил Шубин. — Ты у нас вчера полдня по рынку шастал, вот я и подумал, что это ты с кем-то договорился насчет дров.

— Нет, ни с кем я не договаривался, — удивленно ответил Зубов. — У меня и платить за них нечем. Предыдущая зарплата закончилась, а новую пока не выдали. Сало с самогоном я на последние деньги покупал. Да и то пришлось сначала на злотые поменять. Рубли поляки не берут.

— Странно тогда получается, — заметил Шубин. — Если бы Бабенко нам опять дрова прислал или даже кто из хозроты, то привезли бы на грузовике, а так… Вот и гадай теперь, что за мужик с бородой, как лопата, к нам приезжал. И ведь как знал, что нас никого дома не будет…

— Почему — знал? — не понял Зубов.

— Так ведь в дом не заглянул и о своем появлении не сообщил никому. Юдита вот говорит, что она сама в сени выглянула, когда стук услышала. А мужик даже и не глянул на нее — ушел, ничего не сказав, — объяснил Шубин. — Не нравится мне это.

— Эй, вы чего расшумелись? — поднял голову Астафьев. — Вставать пора?

— Не пора, — проговорил Зубов, наматывая портянку. — Видишь, Юдита печь топит?

— Ну, вижу, — ответил Астафьев.

— А откуда дровишки? Наши, которые нам майор Бабенко присылал, еще вчера закончились. Забыл?

— Забыл, — рассмеялся Астафьев. — Совсем забыл вам сказать вчера, что это я дрова у одного мужика местного заказал и оплатил ему сразу. Последние злотые ему отдал. Вчера встретил его на дороге, когда из второго танкового батальона возвращался в город. Он на телеге ехал, бревна из леса вез. Остановился и у меня что-то спрашивает и на бревна указывает. Я, сами знаете, польский язык не очень знаю, но за месяц некоторые слова выучил. С горем пополам понял, что он мне дрова предлагает купить. Ну, я и купил. Деньги мужик вперед потребовал, а дрова обещал вечером привезти.

— Рисковый ты человек, Ренат, — усмехнулся Зубов. — Кто же незнакомому мужику, а тем более поляку, за дрова наперед деньги дает? Тем более — последние деньги. А если бы он тебя обманул и не привез дров? Где бы ты его потом с его бородой искал?

— Так ведь не обманул, — растерянно ответил на тираду Зубова Астафьев. — Да я как-то об этом и не подумал тогда. Мне предложили, я и согласился. Да и вообще, какая разница — поляк мужик или не поляк? Главное, что он честным человеком оказался.

— А разница такая, — ответил Зубов, — что мы сейчас на чужой земле находимся и нас тут не все за дорогих гостей почитают. Есть такие поляки, которые жалеют, что мы их земли от фашистов освобождаем. Некоторым панам и пани и при фрицах жирно жилось, а тут мы со своим самоваром и идеей социализма на их земли пришли.

— Так не все же такие… — пробовал возразить Астафьев, но Зубов его прервал:

— Не все. Но на лбу у них ни у кого не написано, ратует он за фашизм или за социалистическое свободное будущее своей страны. Так-то.

Шубин, помогая Юдите растапливать печку, только улыбался, слушая диалог своих подчиненных. Он не был ни на чьей конкретно стороне в этом споре, ему одинаково нравились и бескорыстное, доверительное поведение Астафьева, и осторожность и критика Зубова. И тот и другой, по мнению Глеба, были по-своему правы.

На печи закряхтела и стала сползать на пол старая Дорота. Дом ожил и наполнился обычной утренней суетой.

Когда неторопливо и основательно поели, Шубин сказал Астафьеву и Зубову:

— Берите с собой чего-нибудь пожевать. На кухню за горячим бегать не придется.

По дороге еще раз наскоро обсудили, как будут действовать в случае, если заметят что-то подозрительное в поведении Прокловых и Иванова, и разошлись, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя на улице еще было темно, но многие местные жители, особенно торговцы, уже потянулись по направлению к рынку. Кто, как говорится, рано встает, тому Бог подает. Вот и вставали и мирные местные жители, и стоявшие в их городке и в округе военные ни свет ни заря, чтобы начать свой нелегкий трудовой день.

— Ничего необычного за ночь не наблюдалось, — доложил Шубину Байрамуков. — Иванов никуда из своей землянки, где он ночует с поваром и еще одним помощником, не выходил. Утром только вышел вместе со всеми, и сейчас они, — он кивнул в сторону полевой кухни, — разожгли котел. Воду греют, картошку, лук чистят. Готовить будут, — вздохнул Юлдаш, который, как понял Шубин, за ночь успел проголодаться.

— А ты почему с собой не принес ничего пожевать? — улыбнулся он.

— Так я на посту ведь, товарищ капитан, — удивился его вопросу разведчик.

— Это не в дозоре и не в разведке. Можно и пожевать, если захотелось, — пояснил Шубин. — Вот придешь меня часов в девять вечера менять, обязательно прихвати хотя бы хлеба.

— А можно?

— Можно, раз говорю, — добродушно усмехнулся Глеб. — Из голодного разведчика толку намного меньше, чем от сытого. Вместо того чтобы за нужным человеком внимательно следить, он отвлекается и о еде мечтает.

Байрамуков ушел, а Глеб принялся наблюдать за старшиной Ивановым. Следить за человеком ночью не так сложно, как днем. Днем наблюдатель на виду у всех, можно сказать. Ночью его