Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

штабы располагали довольно точными данными. В этом была заслуга спецгрупп и «партизанского прожектора», как назвал в свое время разведку народных мстителей командир 2-й особой бригады Северо-Западного фронта легендарный «батька Литвиненко». Только один спецотряд Гонтаря установил дислокацию нескольких дивизий и 14 отдельных частей фашистских войск.　

В Себеже — Муравей, Моряк, Дубок, в Опочке — Дубровский, Краснофлотская, Огонь, Мороз, Грач, в Красногородске — Порох, Сталь — таков далеко не полный список разведчиков Гонтаря в третью военную зиму. Это была добротная разведывательная сеть. О ее руководителе у начальника штаба партизанского движения Калининской области Степана Григорьевича Соколова, посылавшего осенью 1943 года Гонтаря к берегам Великой и Синей, был такой разговор:

— Как там, на новом месте, разворачивается Бобрусь?[9] — спросили Степана Григорьевича в обкоме партии.　

— Весьма успешно, — ответил Соколов.　

Как-то молодой боец в отряде, но уже бывалый партизан сказал в кругу своих товарищей:　

— Что и говорить, за год партизанской жизни всякое бывало, не менее чем в трех водах довелось покипеть.　

— В трех, говоришь? — вмешался в разговор политрук Анисимов. — Наш командир в семи, а то и во всех десяти варился. Однако о своих боевых заслугах молчит.　

А их было немало у старшего лейтенанта коммуниста Петра Васильевича Бобруся. Служил в погранвойсках, руководил разведкой партизанских бригад, участвовал в крупных боях смоленских партизан. В одном из них был ранен. Выполнял спецзадания. Налаживал контакты армейских и партизанских разведок.　

Начало отряду Гонтаря положила спецгруппа из восьми человек, выделенная из состава 1-й Калининской партизанской бригады в ноябре 1942 года. Спустя год в отряде было уже 85 бойцов. Они стали частыми «гостями» на коммуникациях, связывавших фашистские гарнизоны Себежа, Резекне, Красногородска, Пыталова, Опочки, Карсавы. На боевом счету отряда было четыре подорванных вражеских эшелона, 17 складов с боеприпасами, более 30 уничтоженных мостов.　

Получал отряд задания и непосредственно из штаба фронта. Так, в конце ноября 1943 года последовал приказ срочно взять «языка» на дорогах из Латвии на Себеж, где наблюдалось интенсивное движение свежих частей вермахта. Сведения о них поступали противоречивые.　

…Засада. Молчаливый ельник. За холмом небо в облачных лоскутьях и в зловещем зареве. Холодно. Мучительно хочется курить. Ожидание, ожидание, а нервы на пределе. Но вот на большаке Зилупе — Себеж появилась крытая брезентом машина.　

— Пропустить, — подает сигнал старший лейтенант Жабоедов.　

Расчет начальника штаба верен: грузовик с интендантским добром, ефрейтор-фуражир и солдат-шофер вряд ли окажутся ценными «языками». Еще час на стылой земле. Наконец долгожданное:　

— Огонь!　

Три машины с солдатами. По тому, как беспечно ведут они себя, видно, что новенькие в этих краях. К «сюрпризам» на тыловых дорогах не готовы. Разбегаются, слабо отстреливаясь. Секут по ним огненные строчки партизанских пулеметов… Немного спустя шлет отрядный радист в эфир позывные:　

— Я — Гонтарь… Я — Гонтарь…　

Ложится на стол командарма сообщение: «Из района Зилупе движется свежая дивизия врага, прибыла из Франции, в ее составе…».　

Однажды в руки разведчиков отряда попал переводчик из тайной полевой полиции. При допросе переводчик, казалось, довольно правдиво отвечал на вопросы. Но Бобрусь заметил искорку напряжения в его глазах.　

— Андрей Максимович, — обратился он вечером того же дня к комиссару отряда Телятнику, — не кажется ли тебе странным, что гитлеровцы в переводчики взяли еврея?　

— Я тоже подумал об этом.　

— Могли, правда, не знать, что он еврей, но что-то уж очень настойчиво напирал он на это, да и глаза…　

— Что глаза?　

— Вроде как бы свидетельствовали против него.　

— Ну что ж, давай еще раз допросим вдвоем, да поосновательнее, — предложил комиссар.　

Повторный допрос проходил в огромной воронке от бомбы. Немецкие самолеты только что бомбили деревню Овсянки, где располагался отряд. Переводчик признался, что он не еврей, пытавшийся вырваться из тенет врага, а фашистский агент по кличке Арам. Заброшен с целью проникновения в советский тыл.　

В декабре 1943 года начальники тайной полевой полиции Себежа и Опочки договорились с начальником абверкоманды в Опочке гауптманом Барцелем нанести неожиданный удар по базе спецотряда Гонтаря силами двух подразделений полевых войск. Бобрусь узнал об этом в тот же день. И когда организаторы похода направили карателей по тайно разведанным накануне дорогам к деревням Кошняки и Овсянки, земля вздыбилась от взрыва мин, а из нежилых построек, утонувших в голубоватом снегу, засверкали выстрелы. До вечера держал спецотряд оборону на подступах к деревням. А когда сгустились сумерки, «растворился» в снежном безмолвии.　

Пограничная закалка, душевная щедрость помогали Петру Бобрусю находить верные пути к сердцам подчиненных. В создании высоко боеспособного, дисциплинированного отряда большую роль сыграли также военврач 3-го ранга Андрей Максимович Телятник, оказавшийся не только превосходным хирургом (редкий случай: доктор-комиссар), но и умелым воспитателем, Михаил Максимович Жабоедов, старший лейтенант, бежавший из плена, человек исключительной храбрости, Николай Герасимович Анисимов, политрук взвода.　

…Анисимовы. Одна из крестьянских семей в тихом уголке России, на каких держалась Советская власть в деревне. Когда фашисты пришли на берега Синей, отцу Николая, колхозному кузнецу Герасиму Анисимовичу, стукнуло 60, а деду по матери Алексею Ивановичу исполнилось 98 лет. Оба они, не задумываясь, благословили сына и внука на борьбу с оккупантами.　

— Ты комсомолец, — говорил Герасим Анисимович, — и знаешь свой долг. А мы поможем тебе.　

— Верно, внучек, — вторил зятю Алексей Иванович. — Побьем супостата. Истинный бог, побьем.　

Более года восемнадцатилетний Николай Анисимов был верным помощником — связным секретаря Красногородского райкома комсомола Петра Самойлова, организатора первых очагов сопротивления в междуречье. С января 1943 года он боец, затем политрук в спецотряде. Весной 1944 года фашисты расстреляли отца и мать Анисимова. Не пощадили каратели и его столетнего деда Бардадынова Алексея Ивановича.　

Третьей военной зимой Гонтарь расширил зону своих действий. Теперь разведчики отряда уходили в Карсаву, Резекне, Мадону и другие города и поселки на латышской земле. И всегда они имели поддержку от партизан-латышей из бригады Самсона. Вилис Петрович выделял проводников, не скупился на провиант. Бобрусь отвечал по принципу «чем богаты, тем и рады», посылал партизанам-латышам тол, питание для рации, делился медикаментами.　

Все ярче и ярче светил Красной Армии «партизанский прожектор». Все чаще и чаще получали штабы наших войск радиограммы спецгрупп и отрядов из глубинных районов Латвии, с берегов Немана. Солдаты незримого фронта — одиночки, объединенные в небольшие разведывательные группы, спецотряды, ежечасно рискуя жизнью, вносили свою лепту в дело грядущей победы.　

Когда я смотрю фильмы о разведке со стремительными погонями на машинах, с лихой перестрелкой, всегда почему-то за экраном видится прифронтовая дорога военных лет. И бредущие по грязи Маша Евдокимова, Клава Королева, Шура Шагурина. Перед мысленным взором возникают бегущая в