Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Григорьевич Атаманенко

class="p1">Их снабдили добротными макинтошами, велюровыми шляпами, беретами, импортными зонтами или тростями, а также пенсне без диоптрий. Каждому из «прибалтов» в кассе выдали по 1 руб.10 коп., чтобы к зданию суда они подкатили на такси.

Почему «рупьдесять»? А просто. Новоиспеченным аристократам было рекомендовано добраться до нужного района на трамвае. Затем в двух-трёх кварталах от Дворца правосудия поймать такси и с шиком подкатить к месту назначения.

Кульминационный момент: на глазах у диссидентствующей публики, кучковавшейся у входа, надо было барским жестом вручить шофёру рублевый фантик, как если бы это была купюра в сто рублей.

В ходе инструктажа новоиспеченных прибалтов какой-то курсант-острослов спросил, сколько дублей предполагается осуществить при найме такси и расплате с извозчиками.

Инструктор, вперив взгляд Понтия Пилата в любителя прокатиться за счет ведомства, обнаружил в нём атавистические признаки выходца из Средней Азии. Охальнику тотчас вручили цветасто-полосатый халат на ватине и тюбетейку.

И это было только начало! «Хоттабыч-ибн-Люля-Кебаб» — так штрафника прозвали сокурсники — обязан был научиться выговаривать слова на ташкентский манер, для чего он по четыре часа в сутки занимался в лингафонном кабинете, слушая магнитофонные записи перепалок между аборигенами среднеазиатских республик…

…Много лет спустя Олег не раз задавался вопросом: кому нужен был этот маскарад, фестиваль ряженых? Ведь антисоветские элементы, пытавшиеся попасть в зал суда, сразу раскусили присутствующих на процессе «прибалтов», «узбеков» и «кавказцев», безошибочно определив в них закамуфлированных чекистов.

Ведь всё было куда как просто! На каком судебном заседании в те годы можно было встретить скопище молодых здоровяков, да еще и приблизительно одного возраста?

Ладно там старушки, завсегдатаи всех судебных разбирательств. Делать-то им всё одно нечего. Вот и челночили они день-деньской из зала в зал.

Но молодежь-то! Она ведь у станка днём находилась, у кульмана. Молодыми праздношатающимися, сбившимися в косяки и табуны, могли быть только люди с чистыми руками, холодными головами и горячими сердцами, — то есть исключительно постоянные члены клуба Софьи Власовны и Константина Григорьевича Баранова, что в переводе с диссидентского неоязыка означало: клевреты советской власти из КГБ.

Глава вторая

«Муштруй себя, а не вынянчивай!»

Ленинградские диссиденты, по чьему заданию импортный революционер взялся разбросать листовки, были задержаны, а по местам их жительства проведены обыски с целью выемки шрифтов, клише, отпечатанных листовок и других средств для изготовления антисоветчины.

Внутрикамерной разработкой арестованных было установлено, что Н-кин хранил антисоветчину на даче в местечке Кавголово, что под Ленинградом. В оперативную группу, выехавшую для изъятия подрывных материалов и незаконно нажитого имущества, вошёл и Олег Казаченко.

Подъехали к дому, пригласили понятых, разбрелись по комнатам.

Олег вышел во двор, чтобы выяснить, нет ли на дачном участке других, кроме дома, построек. Роковая его ошибка заключалась в том, что вышел он, никого не предупредив, но, главное, не пригласил с собой понятых.

Стоя на крыльце, Казаченко осмотрелся и в глубине двора обнаружил сарай. К нему от самого крыльца вела хорошо утоптанная тропинка.

Вдыхая весенние ароматы, Олег размеренным шагом двинулся к сараю. Неожиданно тропинка оборвалась, упершись в бугор площадью полтора на два метра.

«Что за чертовщина, — мелькнула мысль у Олега, — как же они добираются до сарая?»

…Говорят, «умный в гору не пойдёт». Казаченко, хоть и не дурак, — пошёл. Да ещё как пошёл! Действительно, какой размах шага может иметь уверенно стоящий на земле молодой человек ростом 182 см? Правильно: не меньше метра. Поэтому, шагнув, он угодил в вершину бугра, под которым притаилась выгребная яма!

Да-да, та самая, над которой некогда возвышалась знакомая всем дачникам деревянная постройка «М» и «Ж». Старую будку, после заполнения выгребной ямы, осенью свергли. Новую поставить не успели — дачный сезон ещё не начался.

…Окунувшись в смердящую субстанцию по самый подбородок, Казаченко завопил благим матом. Скорее от неожиданности, чем от страха.

Да кто ж услышит? Если даже его небесный ангел-хранитель пребывал в дрёме, ибо бодрствуй он, разве вляпался бы Олег в дерьмо?!

Резким движением Казаченко выбросил обе руки вверх. Со стороны могло показаться, что он разминается перед заплывом в стиле «баттерфляй».

«Без паники!» — закричал сам себе Олег, пытаясь повернуться на 180 градусов.

Не тут-то было! Вязкие, склизкие нечистоты сковывали движения, хуже того, — засасывали вниз, в небытие.

…Работая руками, теперь, уже в стиле «брасс», Олег попытался подтянуть колени к животу. Сгруппировавшись, он синхронным рывком рук и ног сумел не только выбросить из жижи плечи, но и развернуться в пол-оборота в ту сторону, откуда сорвался секундой раньше.

Первый успех вселил надежду, придал силы. Однако теперь появилась невыносимая резь в глазах. Растревоженная ядовитая жижа, булькая и пузырясь, испускала из своего чрева клубы аммиачных испарений, которые проникали во все клетки тела, а главное, — в бронхи и лёгкие. Грудь будто кольчугой сдавило…

Пот застилал глаза, но всё же Олегу с третьей попытки удалось достичь ближнего края ямы и выпростать наружу обе руки. Под тонким слоем земли ногти вонзились во что-то твёрдое.

Бревно! Когда-то оно, видимо, являлось основанием свергнутой будки, теперь же бревно стало последней опорой Казаченко.

Вцепившись в деревянную находку, Олег попытался отдышаться. Какое там! Дышать в этом смраде было просто нереально!

От напряжения, казалось, вот-вот закипит кровь под ногтями. На последнем издыхании Казаченко проверил, насколько твёрдо закреплено бревно и не рухнет ли оно под ним, когда он подтянется на руках.

Вложив в рывок всю волю и остаток сил, Олег отжался руками на бревне. В жиже остались только ноги.

Рухнув грудью на землю, он раскинул руки, прижался щекой к травяной поросли, вмиг ставшей родной и желанной. Выкарабкался!

…Радости не было. Вместо неё полное безразличие и опустошённость. Лишь губы по инерции продолжали шептать: «Шалишь… шалишь… шалишь!»

С трудом приподняв голову, Олег заметил, что из прокушенной губы сочится, капая на землю, кровь.

Вскинул руку, чтобы утереть рот. Спохватившись, отдёрнул её в сторону с такой силой, что заныло плечо.

Боль вернула способность воспринимать реальность. Первый раз в жизни он ощутил, как хрупка грань между жизнью и смертью.

«Муштруй себя, а не вынянчивай!» — возникли вдруг в памяти любимые строчки из стихов отрочества. Олег сделал над собой усилие, встал на ноги, и, пошатываясь, побрёл к дому.

…На крыльце курили курсанты из опергруппы. При появлении Казаченко они оцепенели. Пожалуй, выйди из кустов снежный человек или инопланетянин, они встретили бы его с меньшим изумлением.

«Водки! — заорал следователь, возглавлявший мероприятие. — Водки или коньяка! Быстро!»

Хозяин с готовностью подал початую бутылку «Столичной».

Следователь заставил Олега опорожнить бутылку до дна и, заговорщицки подмигнув, прошептал