Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Григорьевич Атаманенко

Кудрявцев вопросительно взглянул на Казаченко.

— Товарищ гене… то есть, Владимир Петрович! Дзаппа спросил: «хотите конверт, то есть “плавающий ящик Пандоры”»?

— Не только! — безапелляционным тоном произнес Кудрявцев. — Пусть расскажет, как его вскрывать, ведь он же, словно японский самурай, самоуничтожается… Мы это уже проходили! Заодно, Олег, успокойте его: через сутки «Пакет» вернется к нему…

Выслушав перевод, Дзаппа стал покладистым и сговорчивым. Сообщил, что «Пакет» надо вскрывать в специальной барокамере, лишенной кислорода, чтобы избежать его аутодафе.

Post Scriptum

…В Москву с драгоценным грузом вылетел капитан Казаченко, а генерал-майор Кудрявцев в Новороссийске завершил операцию «ПАКЕТ» вербовкой капитана…

…«Пакет» Дзаппе вручили ранее истечения оговоренного срока. Изумление итальянца было неподдельным.

…Спецам из 12-го оперативно-технического отдела потребовалось около трех часов, чтобы вскрыть и выпотрошить «Пакет». Но и это еще не всё!

Чтобы противник оставался в неведении нашей осведомленности в секретных натовских предписаниях и в кодах, надо было придать «Пакету» первозданный вид. На это потребовалось еще около двух часов…

В общем, в 1981 году КГБ не только завладел натовскими секретами, но и приобрел агента среди командного плавсостава Италии, и он до пенсии работал в пользу СССР под псевдонимом «Мессия», наслаждаясь общением с красавицей Ниной Бельграно…

…Чтобы не расшифровывать перед участниками операции ценность добытой информации и создать впечатление, что выполняли они работу обыденную, руководство Комитета приняло решение никого не поощрять.

— В Центре перезашифровались! — резюмировал генерал Кудрявцев.

Шпион вверх тормашками

Глава первая

Рядовые промышленного шпионажа

В середине XX века приобретение технической информации незаконными методами называлось коммерческим шпионажем. Обычно к нему прибегали конкурирующие компании, действовавшие в частном секторе экономики. Но в 1980-е годы, когда хищениями технологий занялись целые отрасли держав-соперниц, появился термин «промышленный шпионаж».

В отличие от экономической разведки, которая главным образом имеет дело с открытыми источниками информации, промышленный шпионаж предполагает добывание сведений традиционными тайными способами: через вербовку секретарш, специалистов компьютерных программ, технического и обслуживающего персонала.

Работники этой категории зачастую имеют самый прямой доступ к интересующей информации. А их невысокие должности и мизерная заработная плата дают простор для различных манипуляций со стороны офицеров-вербовщиков из иностранных спецслужб.

Авторитетные эксперты секретных служб отмечают, что грань между экономической разведкой и промышленным шпионажем весьма тонка и условна. То, что для одной страны — экономическая разведка, для другой — промышленный шпионаж. Китай, к примеру, держит свою экономическую статистику под таким жестким контролем, что в конце 1980-х даже объявил о введении ограничений на поступление финансовых известий внутрь страны. В Поднебесной традиционно считается, что несанкционированное разглашение любой финансовой информации есть столь же серьезное нарушение норм и правил безопасности, как и разглашение военных сведений.

На 1980-е пришелся пик промышленного шпионажа, и все западные спецслужбы, прежде всего американские, были озабочены не только проведением традиционных вербовок среди персонала иностранных промышленных фирм, но также и созданием фиктивных компаний, имеющих фальшивые лицензии для приобретения производственного оборудования, которое не может быть ввезено в страну на законных основаниях.

В этот незаконный промысел — промышленный шпионаж — вовлечены все инженерно-технические работники, а с ужесточением «войны технологий» он еще и «помолодел». Сегодня студентам зарубежных учебных заведений разного уровня — особенно это в традициях стран Юго-Восточной Азии — во время получения образования дополнительно прививаются навыки шпионажа.

В Токийском университете студенты любого факультета, давшие согласие пошпионить в научно-исследовательских институтах или на промышленных объектах западноевропейских стран, освобождаются от воинской повинности. При получении высшего образования они проходят специальную подготовку, а затем безвозмездно нанимаются лаборантами к местным ученым, занятым исследованиями в той области, с которой им позже придется иметь дело в стране заброски. А технический факультет университета западные спецслужбы вообще прозвали «кузницей кадров» промышленного шпионажа. Там адептов обучают азам научно-технической разведки, затем для приобретения ими практического разведывательного опыта по линии культурного обмена засылают в Германию, Великобританию, Францию, в США.

Так, в 1980 году в Париже, во время экскурсии по лаборатории всемирно известной фирмы «Кодак», японские студенты, выполняя задание тайных наставников из спецслужб, «случайно» обмакивали кончики своих галстуков в химические реактивы, чтобы по возвращении на родину выяснить входящие в них компоненты.

В 1980-е годы особорежимное совместное предприятие (СП) СССР — ГДР «Висмут» по добыче и обработке урановой руды для советской атомной промышленности являлось объектом первоочередных разведывательных устремлений спецслужб НАТО.

Основные производственные мощности по обогащению урановой руды были сосредоточены у Рудных гор, в городе Карл-Маркс-Штадт, и наиболее активные акции по инфильтрации своей агентуры в структуру СП предприняла Федеральная разведывательная служба Западной Германии — БНД. Попытки агентурного проникновения сочетались с вербовочными подходами западногерманских разведчиков к сотрудникам предприятия…

Глава вторая

«Вербовка в лоб»

Майским утром 1980 года подполковник Казаченко, заступив на дежурство в представительстве КГБ СССР в Берлине, принял заявителя, назвавшегося Вальтером Гизе.

Следуя должностной инструкции, запрещавшей принимать письменные заявления от представителей титульной нации, Олег порекомендовал ему обратиться к дежурному офицеру МГБ ГДР (в народе более известному как «Штази»). Визитер предложение отверг и на хорошем русском заявил, что за пару сотен марок готов сообщить «старшим братьям» — сотрудникам КГБ, — как днем ранее его пытался завербовать офицер БНД (западногерманская Федеральная разведывательная служба), некий Густав Вебер.

Казаченко с недоверием воспринял слова посетителя: за время службы в контрразведке ему пришлось иметь дело с таким количеством прохиндеев и чудаков, что поневоле усомнишься в порядочности и психическом здоровье всего рода человеческого!

Заметив в глазах Олега сомнение, Гизе предъявил служебное удостоверение инженера «Висмута» и с улыбкой добавил, что не только долг интернационалиста заставил его обратиться в советское представительство, но и желание «срубить толику деньжат», а от крохоборов из «Штази» их ему не дождаться…

Чтобы узнать больше о заявителе, Казаченко похвалил его русский язык. Уловка сработала, и Гизе рассказал, как в 1943 году он, штурмман СС, попал в плен и до 1955 года восстанавливал разрушенные объекты народного хозяйства Советского Союза, где и выучил язык Пушкина и Толстого.

Рассказ Гизе звучал убедительно, его искренность внушала доверие, и Казаченко, амбициозный офицер-агентурист, не устоял перед искушением приобрести в лице этого циничного, но, как казалось Олегу, рефлексирующего малого источник информации.

Он играючи провел вербовку немца, успокоив себя тем, что победителей не судят. Тем более что мысленная модель операции по компрометации офицера БНД, о котором сообщил Гизе, представлялась ему беспроигрышной.

Инициативу Казаченко поддержал его начальник полковник Козлов. Вместе они отработали Гизе линию поведения, способствующую завоеванию доверия западногерманского разведчика,