Смерть в тылу - Александр Александрович Тамоников

— Никто ее, бабуся, не обижает, — ответил Зубов и снова положил свою большую ладонь на головку девочки.

Та хотела было вскочить и спрятаться за юбку бабки, но передумала и осталась сидеть.

— Они меня не обижают, бабуся, — сказала она и, откусив от шоколадки, протянула кусок и старухе: — На, попробуй. Вкусно так. Сладко!

Дорота с подозрением посмотрела на разведчиков, покачала головой и, отходя, негромко сказала, обращаясь к правнучке: — Ешь сама. Мне сладкое вредно в моем возрасте.

Юдитка удивленно посмотрела на бабушку и быстро, словно боясь, что та вдруг передумает и все-таки возьмет у нее шоколад, сунула кусок в рот.

— Сладко, да? — снова ехидно спросил Зубов, но Юдита не поняла его сарказма и, кивнув с полным ртом, честно призналась:

— Никогда такой вкусноты не ела.

Минут через пять, когда остатки шоколада были съедены, а Юдита, успокоенная тем, что ее никто не собирается ни бить, ни ругать, честно рассказала, что она и вправду все их разговоры передавала «пану большому начальнику», как она назвала капитана Розанова. Рассказала, что к ней, когда они вчера вечером ушли из дому, а она вышла на двор, подошел из темноты какой-то человек в военной форме и сказал, что если она поможет ему, то он даст ей целую плитку шоколада.

— Постой, Юдита, так ты что, получается, знаешь русский язык? — дошло до Шубина.

— Знаю, — кивнув, ответила Юдита по-русски и опасливо покосилась на Зубова. — Трохи знамо, — добавила она уже по-польски и отодвинулась от младшего лейтенанта на всякий случай подальше.

— Я и сам сначала удивился и не поверил услышанному, — покачав головой, озадаченно сказал Зубов. — А потом, когда увидел своими глазами, как эта пигалица достает свой запас шоколада с полки, на которой в сенях всякая всячина хранится, то поверил и этому. Кто тебя научил говорить по-русски? — спросил он у Юдиты.

— Жолнер один учил, — опустив глаза, ответила девочка. — С фрицами был. Переводил им с полски язык.

— Переводчиком при немцах какой-то русский был, — кивнул Зубов. — Жил у вас?

— Так, жил, — ответила Юдита. — Читать меня учил и по-русски мовиц тоже учил.

— Ясно-понятно, — нахмурился Шубин. — Хорошо, значит, научил, что все, о чем мы тут говорили, смогла передать Розанову. Молодец, девочка, — погладил он ее по головке. — В смысле молодец, что по-русски научилась говорить и память у тебя хорошая. А вот в остальном…

Глеб посмотрел на Юдиту грустным взглядом и отошел в сторону. Ему не хотелось больше общаться с девочкой. Он, конечно же, понимал, что она еще ребенок и многого не понимает. Но хотя бы она могла не скрывать от них, что знает русский язык, когда они поселились у них. А может, он, Шубин, и не прав и девочка за время оккупации научилась быть осторожной. На ее глазах многое происходило такого, что могло научить осторожности.

«А шпионить и доносить на тех, кто живет с ней под одной крышей и кормит их с бабулей, тоже ее жизнь научила? — неожиданно пришла в голову Глеба еще одна мысль, но он тут же прогнал ее, сказав самому себе: — Она — ребенок и несколько лет росла в условиях, когда человек человеку волк, и это считалось нормальными человеческими отношениями. Поляки сдавали немцам евреев, украинцев и своих соотечественников, которые не принимали фашистскую идеологию, а украинские националисты, в свою очередь, сдавали немецким властям поляков, евреев и своих собратьев. Тут и у взрослого человека в голове не все это безобразие укладывается, а у ребенка — тем более».

— Это ж надо было додуматься, ребенка привлечь в соглядатаи, — сердито стукнул кулаком о ладонь Астафьев. — Я-то думал, что Розанов — простой карьерист, а он еще хуже… — Ренат зло выругался.

— Черт с ним, с этим Розановым. — Шубин снова подошел к Юдите и спросил девочку: — Интересно, откуда этот большой начальник, как ты его называешь, узнал, что ты русский язык знаешь?

Юдита пожала плечами и ответила, теперь уже не стесняясь говорить по-русски:

— Пан начальник мне не казал. Он подошел и стал русский язык со мной говорить. Казал, чо знамо, что я русски учить, и пообещал сласть, если я кажу ему, о чем вы три… — она показала пальцем по очереди на всех троих, беззвучно шевеля губами, словно считая их и проверяя себя, правильно ли она назвала цифру, потом повторила: — Вы три вечером говорить. Откуда он узнал, что меня учил русски говорит, не занамо. — Юдита снова пожала плечиками и тоскливо спросила, посмотрев сначала на Зубова, а потом на Шубина: — Можа я пийду?

— Иди, куда тебя денешь, — махнул рукой Глеб.

Девочка, соскользнув со скамейки, побежала к Дороте, которая сидела на низкой трехногой табуретке у печки и с подозрением наблюдала своими подслеповатыми глазами, не станут ли разведчики обижать ее внучку.

— Дела. — Глеб сел на место Юдиты и хлопнул ладонями по коленкам. — Теперь нам, выходит, и не поговорить спокойно в этом доме о делах…

— Я болше не буду, — услышав его слова, отозвалась Юдита. — Вот вам истинны крест, — она быстро размашисто перекрестилась, — не стан ничего никому казат.

— Верю, верю, — ответил Шубин и, понизив голос так, чтобы его услышали только Астафьев и Зубов, добавил: — Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Глеб, а для чего нам, собственно, теперь скрываться? — Астафьев сел рядом с Шубиным. — Розанов и так все, что ему надо, уже знает, а нового у нас ничего пока нет. Или есть? — Ренат посмотрел на Зубова, который после того, как они закончили расспрашивать Юдиту, стоял молчаливый и задумчивый. — Толик, куда ты сегодня пропал после обеда? И ты и твой подопечный? Что молчишь-то?

— Да, почему молчишь? — посмотрел на Зубова и Шубин. — Рассказывай, где ты сегодня был и от кого узнал про Юдитку?

— Да вот думаю, стоит ли мне теперь при этой пигалице что-то рассказывать или нам лучше во двор выйти и там поговорить, — вздохнул младший лейтенант.

Астафьев и Шубин переглянулись, и Астафьев сказал:

— Если есть что сказать из того, что Розанов пока не знает, то лучше выйти.

Зубов, не говоря ни слова, пошел к входной двери, Глеб и Ренат потянулись за ним. Уже в дверях Шубин повернулся к девочке и погрозил ей пальцем, предупреждая, чтобы она не вздумала идти за ними и подслушивать. Юдитка с серьезным видом кивнула, а потом улыбнулась ему такой искренней и непосредственной улыбкой, что Глеб тут же простил ей все ее и прошлые и будущие (если таковые вдруг случатся) проступки.