«Проект К»: Мясорубка - Олег Алтайский

– Да, нормально вроде бы. Скоро на восстановление отправят. Жду, когда швы снимут. Лечение вроде бы заканчивается. А ты сам-то чего тут забыл? – с интересом поинтересовался Людвиг.

– Симонова приехал навестить.

– Симонова?! – удивился Людвиг и снова спросил: – А он что, здесь?

– Здесь. В реанимации пока. Зацепило его неслабо.

– Надо же. А я и не знал.

– Ладно, Людвиг, поправляйся. Пока ты восстанавливаешься, и полгода твои штрафные пройдут. Дальше-то службу продолжишь? Как свободный человек. Или на гражданку вернёшься?

– Не, на гражданке мне делать нечего. Моё место здесь. Я даже в отпуск не поеду. Вот если Симонов поправится, то к нему в бойцы и пойду, если возьмёт. Он командир классный, не то что некоторые.

– Согласен, – ухмыльнулся Варяг и собрался уходить, но Людвиг снова спросил его:

– Может, помочь тебе чем могу?

Варяг на секунду задумался и, кивнув головой, согласился:

– В принципе, да, можешь. Если Симонов в себя придёт и общаться сможет, то ты передай ему мои контакты, пусть он свяжется со мной в Москве.

– В Москве? А как же отряд?

– Пока ты тут здоровье поправлял, в отряде много чего поменялось. Меня в Москву вызвали.

– А кто же отрядом командовать будет?

– Пока начальник штаба, а там или нового пришлют, или из ротных командиров кого назначат. Ворона, например.

– Ничего себе! Мне тогда точно в отряде делать нечего будет, – Людвиг как-то сразу сник.

– Да, я слышал про твои с ним отношения, но извини, ничем помочь не могу. Пока что ты штрафной, сам понимаешь.

– Да, без Симона мне в отряде точно делать нечего. Придётся поболеть ещё.

– Ладно, болей на здоровье! Я пойду к главврачу загляну. А тебе я сейчас записку для Симона напишу. Если что, сам номером телефона можешь воспользоваться и мне позвонить в экстренном случае.

– Благодарю душевно, – Людвиг с любопытством смотрел на Варяга, пока тот писал записку, и, когда командир закончил и передал листок Людвигу, он не выдержал и поинтересовался:

– А вопросик один могу задать?

– Ну попробуй, может, и отвечу, – ухмыльнувшись, ответил Варяг и с улыбкой стал ждать вопроса.

– А сам-то ты как в штрафные попал?

– Да я и не штрафной вовсе. В руководстве штрафных отрядов далеко не «кашники». Просто я после ранения в Сирии закончил со службой по состоянию здоровья, а тут эта СВО началась, ну, меня с гражданки и дёрнули снова в строй. Так что я не из вашей среды.

– А общаешься на равных.

– Да все мы тут одинаковые. Перед кем нос задирать? Сегодня вроде бы общаемся, а завтра… вон, как с Симоном и его ротой. Раз – и всё.

– А что с его ротой? – удивлённо спросил Людвиг.

– Нет её больше. За пять минут почти всю роту положили. Живых осталось меньше, чем пальцев на руке.

Людвиг открыл от удивления рот, глядя, как Варяг раздосадованно махнул рукой, развернулся и пошёл по коридору в направлении кабинета главврача. Потом он посмотрел на записку для Симона, которая была у него в руке. Аккуратно сложил её, убрал в карман и направился в сторону реанимационного отделения, разведать, как там и что.

Для ушлого и пронырливого человека, каким был Людвиг, пробраться в реанимационное отделение никакого труда не составило. Он притаился в незаметном месте, выбрал удачный момент и проник в палату, где находился Симон. Узнал он его не сразу, вернее, даже не узнал, а просто догадался, что это именно тот, кого он ищет. Остальные пациенты палаты реанимационного отделения на Симона точно не походили совсем. Поэтому он и подошел к кровати, на которой лежал человек, перебинтованный почти полностью, к которому был подключен аппарат искусственного дыхания. Подойдя, Людвиг заглянул в лицо лежащего.

Веки человека дрогнули, и Людвиг понял, что его заметили.

– Здорова, командир. Вот и свиделись.

Частота сердечных сокращений на мониторе кардиографа повысилась. Людвиг глянул на нее и продолжил:

– Да ты, братуха, не волнуйся. Всё нормально. Живой ты. Правда, не совсем целый, но руки-ноги на месте, а остальное заживёт. Ты на больничке, вернее, в Луганском госпитале.

Сердечный ритм на мониторе выровнялся. Пациент заметно успокоился. Людвиг ему сказал:

– Ну вот и славненько. Ты лежи, поправляйся, самое страшное позади. Я к тебе заглядывать буду по возможности. Как очухаешься немного, поговорим. Ты мне расскажешь, как вы так быстро в такую канитель вляпались, я тебе расскажу, что знаю. Тут это, Варяг к тебе приходил, но его не пропустили. Он тебе записку написал, она у меня. Я её тебе передам при случае, как к тебе соображалка полностью вернётся. Его, короче, на Москву перевели, отрядом теперь НШ рулит…

За дверью палаты послышались шаги. Людвиг быстро встал и спрятался за ширмой. Вошли два врача. Они подошли к кровати Симона и, глядя на показания кардиографа, заговорили между собой.

– Похоже, этот очнулся.

– Ага. Просто удивительно. Ты посмотри-ка, выкарабкался! Я уверен был, что не справится.

– Видать, здоровый мужик. Столько крови потерял.

– Медики у них молодцы были. Вовремя вытащили и всё сделали правильно.

– Ну хорошо, значит, через пару дней состояние у него нормализуется.

– К транспортировке в Москву готовить его?

– Нет. Пока рано. Его нельзя беспокоить. Он нетранспортабельный.

Они ещё немного пообщались возле кроватей других пациентов и вышли из палаты. Людвиг вышмыгнул из-за ширмы и, подойдя, произнёс:

– Слышал? Всё нормально, отскочил ты благополучно от встречи с костлявой. Ладно, братик, я сваливаю, пока меня тут не спалили. А то ещё выгонят из госпиталя, так и не пообщаемся. Давай, братское сердце, выкарабкивайся!

Он так же незаметно, как и появился, удалился.

Прошло несколько дней. Состояние Александра заметно улучшилось, и его перевели в общую палату. Стоило только врачам удалиться, как возле Симона появился Людвиг.

– Привет, командир. Разговаривать можешь?

Симон равнодушно глянул на него, тяжело вздохнул и, направив взгляд в потолок, тихо ответил:

– Могу.

– А чего такой невесёлый? Живой же!

– В том-то и дело, что живой, а все мои бойцы – двухсотые. Один я, командир долбаный, выжил. Столько парней на верную гибель повёл. Век себе не прощу!

– Да брось ты. Ты-то тут при чём? Можно подумать, от тебя что-то зависело. Тебя самого, так же, как и их, на верную гибель гнали, как барана на убой.

– Вот-вот, я и есть тот самый баран. Только я вот живой, а все парни мои – нет. Мог бы – пустил бы себе пулю в лоб.

– Дурак, что ли? Радоваться надо! Раз выжил, значит, ещё не все свои дела на этом свете доделал.

– Ты не