«Проект К»: Мясорубка - Олег Алтайский

понимаешь. У меня перед глазами они все сейчас стоят, весь мой взвод. Я тогда смотрел на них и злился, боясь, что в атаку их не подниму. А они встали и пошли. А их, как травку триммером, пулемётами скосили за две минуты, и всё. Столько парней просто так. За что? Почему всё так? Я даже выстрелить ни разу не успел. Я даже ни одного укропа не увидел. Нас в тумане из пулемётов размотали за пару минут, а мы их даже не поцарапали никого. Сто человек за две минуты!

– Ладно, командир, завязывай. Я не для этого пришёл навестить тебя, чтобы ты тут накручивал себя.

– А что тебе от меня надо? – безразлично произнёс Симон.

– Да ничего не надо. Просто поблагодарить пришёл. Если бы не ты тогда, то мне тоже не жить было бы. Ворон меня обнулил бы по-тихому.

– А, ты про это. Ну да. Хорошо хоть тебе жизнь спас. А сколько загубил?

– Тьфу ты, опять ты о своём. Ты мне скажи, когда я к тебе в реанимацию заглядывал и говорил с тобой, ты меня слышал? Помнишь, о чём я говорил тебе?

– Я тебя слушал, но не слышал. Я тогда понять не мог, где я и что со мной случилось. Ничего не помню, как тут оказался. Помню только, как Саид споткнулся. Я наклонился помочь ему встать, а в нём дыра с мой кулак, сквозная. Прямо через броник. Нафига нам их такие выдают? Толку-то от них. Это всё, что помню. Наклонился Саиду помочь, моргнул, глаза открываю: свет, всё белое и твоя рожа.

– Понятно. Тогда напоминаю. К тебе Варяг приходил. Но его к тебе не пустили. Он мне записку для тебя передал.

– Что за записка? Что в ней?

– Номер его телефона и там пару фраз.

– Ты её читал?

– Да, он разрешил мне телефон его себе переписать. Может пригодиться.

– А что ещё кроме телефона?

– Ну, короче, его в Москву перевели. Он предлагает тебе с ним работать, когда поправишься.

– Я «кашник», пока полгода на передовой не отработаю, вряд ли кто меня отпустит.

– Во-первых, он сказал, что это не проблема. Он решит этот вопрос. Во-вторых, это тоже служба и в зачёт она идёт. Ну а в-третьих, пока ты оклемаешься, твои полгода махом пролетят. Тут осталось-то всего ничего.

– Ну, понял. Ещё что-то?

– Да, это… он сказал, что если ты не против, то и я могу с вами.

– Про тебя я не против, я против самого себя. Так что езжай один в Москву.

– Ну, хорошо. Об этом мы потом поговорим. Главное, что ты не против. Меня это, не сегодня-завтра выпишут. Как только швы снимут, меня на восстановление отправят. Я в записке Варяга и свой телефон дописал. Наберёшь меня, хорошо? Если я в отряд назад вернусь, мне Ворон жизни не даст.

– Хорошо. Где записка?

Людвиг вытащил из кармана больничного халата сложенный вчетверо листок и протянул.

Александр посмотрел на него вопросительным взглядом и напомнил:

– Чего ты мне тянешь её? Что, не видишь, что я руки поднять не могу?

– Ой, извини. Я её тебе в тумбочку, в папку с документами положу.

– Хорошо. Клади и иди, устал я что-то.

– Ага, я пойду. Только это, там в записке ещё кое-что есть для тебя.

– Что ещё?

– Он тебя к ордену Мужества представил.

Симон тяжело вздохнул, безразлично отвернулся к стене и закрыл глаза.

Людвиг потоптался ещё с минуту у кровати и, видя, что он тут лишний, тихонько покинул палату.

Другая жизнь

С тех пор прошло несколько месяцев. Рана Александра заживала тяжело. Помимо нарушенной функции левой руки, значительно пострадало и лёгкое. Постоянные медицинские обследования и всевозможные реабилитационные центры, в которых Александр проходил восстановление, были организованы не без помощи Варяга.

После Луганска Симона отправили на лечение в Питер. Оттуда он позвонил Варягу, и вскоре его перевезли в Москву. С тех самых пор они были в тесном контакте друг с другом, и отношения между ними становились всё более дружескими. Общего у них было много, друг друга они понимали без слов, и это их роднило. Для бойцов спецназа очень важно без слов понимать того, кто рядом в трудную минуту. Это чувство нарабатывалось годами и многочисленными тренировками, а проверялось боевыми командировками. И когда люди вот так, без тренировок и командировок, находили друг друга, они старались подсознательно держаться за своего по духу человека.

Штрафной срок Симона давно миновал. Как только ему разрешили покинуть госпиталь, он при первой же возможности встретился с сотрудником полиции, майором Ивановым Алексеем Михайловичем. Тем самым следователем, который вёл его дело и принял самое активное участие в его судьбе. Отметился о прибытии в Москву и забрал оставленные им когда-то вещи. Майор Иванов достал из своего сейфа картонную коробку и передал её Александру.

Они по-приятельски пообщались. От майора Александр узнал о трагической кончине Слона, о том, что он скоропостижно скончался после нескольких десятков пуль, выпущенных в него из автоматического оружия, что его ОПГ развалилась и в большей своей массе была упрятана за решётку.

Александр, в свою очередь, заверил следователя, что к старым делишкам он ни при каком раскладе возвращаться не собирается и планирует после окончательного выздоровления снова отправиться в зону СВО.

После встречи с майором он достал из картонной коробки ключи от своей квартиры, глянул на них, тяжело вздохнул и побрёл домой.

Подойдя к дому и поднявшись на свой этаж, Александр сорвал с дверного замка выцветшую бумажную ленту, которой когда-то была опечатана квартира, вставил в замочную скважину ключ, повернул его, и дверь распахнулась.

В квартире всё было так, как при убийстве Маши. Александр стоял на пороге и не решался войти. Тяжёлый ком в горле подкатывал всё выше и выше и мешал дышать. Глаза застилали слёзы. Мужчина так и не решился войти. Он снова закрыл дверь, замкнул её и стал спускаться по ступенькам вниз.

Выйдя из подъезда, он направился привычным маршрутом к магазину, к тому самому, в котором всегда затаривался выпивкой после возвращения с Кавказа. Мужчине казалось, что сейчас ему напиться вусмерть – самое подходящее время, и он уверенно шёл к винно-водочной торговой точке. В кармане зазвонил телефон. Александр достал трубку мобильника, посмотрел на дисплей. Звонил Варяг. Он ответил на вызов.

– Приветствую, командир, – произнёс он в мобильник.

– Здорова, Симон. Ты чего это не звонишь и не пишешь? Из госпиталя уже полдня как тебя выписали. Ты где пропадаешь?

– Я в полиции