Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Есть, отправиться в распоряжение политотдела пятой армии! – стукнув каблуками, отрапортовал он четко вдруг охрипшим, сухим голосом.

– Завтра же, – напомнил Щербаков и, простившись, уехал.

Когда за ним закрылась дверь, Брусничкин, растерянно глядя на Остапова, пожал плечами и произнес только одно слово:

– Фортуна.

Что оно означало – радость или разочарование, Борис Всеволодович так и не догадался.

Остапов понимал, что нужно организовать проводы комиссара на фронт. Жил Брусничкин в Москве один – жена эвакуировалась еще в сентябре, родные – тоже, поэтому Борис Всеволодович предложил от чистого сердца:

– Может, вечерком по случаю вашего ухода соберемся у меня дома?

– Буду весьма признателен, – машинально согласился Брусничкин. Предложение Остапова было для него неожиданным.

Остапов позвонил на службу жене и попросил ее сегодня не задерживаться – мол, будем провожать Леонида Викторовича на фронт.

– Давно бы пора, – сказала в телефон Наталья Павловна. Она недолюбливала Брусничкина, возможно, за то, что он не был медиком.

По совету Бориса Всеволодовича Варя пригласила на вечер и Сашу, чтобы не оставлять ее одну наедине со своим горем. Пришли все вместе втроем сразу с работы. Брусничкин из госпиталя ушел раньше и к Остаповым заявился позже других с бутылкой коньяку и банкой кетовой икры. Он вел себя возбужденно, шумно, как человек, мечта и желания которого наконец-то исполнились. За ужином он быстро захмелел и при каждом тосте со всеми энергично чокался, приговаривая:

– Кто знает, возможно, в последний раз видимся.

– Да будет вам отпевать себя заживо, – говорила Наталья Павловна с таким невозмутимым спокойствием, как будто и не шли тяжелые, кровопролитные бои в сотне километров от Москвы и словно каждый прожитый день не уносил тысячи жизней.

– По правде говоря, я вам завидую, Леонид Викторович, – с безупречной искренностью развивал мысли жены Борис Всеволодович. – Я хотел бы тоже туда. – Он ерошил свою коротко стриженную с проседью бородку, этот широкоплечий богатырь, и сверкал стеклами очков, за которыми искрились добрые, внимательные глаза.

– Чему завидовать, – сорвалось у Брусничкина, и мятущийся взгляд его скользнул по сидящим рядышком Саше и Варе.

Остапов посмотрел на комиссара удивленно.

– Как чему? Вы идете на Бородинское поле! Вы будете защищать Россию вместе с Кутузовым, Багратионом и Раевским.

– Ах, какая разница, на каком поле воевать – в степи под Херсоном или под Москвой, – ответил Брусничкин и глубоко затянулся дымом папиросы.

– Ну не скажите, – возразил Остапов, хмурясь. Он откинулся на спинку высокого деревянного кресла – это было его постоянное, «тронное» место за обеденным столом, – могучий, крутогрудый, с черной седеющей гривой. Повторил твердо: – Не скажите, Леонид Викторович. Бородино для России – это символ и святыня. Это, знаете ли, тот стяг, который поднимают ратники перед решающей битвой.

Остапов не хотел уязвить Брусничкина, но тот почувствовал себя уязвленным. Он посмотрел на Остапова со снисходительным укором и заговорил своим бойким звенящим голосом:

– Ах, оставьте вы историю и разные там символы. И красивые словеса. Все это в прошлом. Времена другие, товарищи. История делается сейчас на полях сражений от Черного до Баренцева моря. Не символы нам нужны, Борис Всеволодович, а танки, самолеты. Нужны грамотные, умные командиры и обученные солдаты. И думаю, для Александры Васильевны совершенно безразлично, где погиб ее муж. Лучше, если б он был жив.

Остапов и Варя обратили сочувственный взгляд на Сашу, а Наталья Павловна посмотрела на Брусничкина осуждающе. Сама Саша увидела эти взгляды, поняла их и заговорила глухо и холодно:

– А я решила идти на фронт. Это твердо и окончательно, Борис Всеволодович… На Бородинское поле.

– Великолепно! – торопливо, с преувеличенным восторгом воскликнул Брусничкин. – Значит, вместе в пятую армию? И завтра же, давайте завтра. А?

– Завтра не успею, – задумчиво и серьезно ответила Саша. – Мне надо Колю пристроить.

– Это как-то неожиданно, Александра Васильевна, – стушевался Остапов. – Уверяю вас – вы здесь тоже нужны. Воинам нужны, раненым героям. Так что, я думаю, вы поторопились в своем решении.

– И сын у вас, – вступила в разговор Наталья Павловна, озадаченная неожиданным решением. – Отца нет – это еще полбеды. Сколько их теперь осталось без отцов… А если с вами, не дай бог, что случится? Тогда что? Нет. Это вы не дело надумали.

– Извините меня, я решила окончательно и передумывать не стану, – с холодным ожесточением отозвалась Саша.

Белая кожа ее лица приняла матовый оттенок, движения стали резкими, зеленые глаза излучали решительность. Она сидела прямая и гордая, и было столько непреклонной величавости в ее осанке, что никто уже не осмелился ей перечить, понимая, что всякие уговоры бесполезны.

Изрядно захмелевший Брусничкин смотрел на нее восхищенно осоловелыми маслеными глазами. Он сказал:

– На Бородино – это хорошо, чудесно. Я буду вас там ждать. Вы спросите меня в политотделе армии. Я для вас приготовлю хорошую должность.

Эта фраза, произнесенная сегодня Щербаковым, сорвалась как-то невольно, но не обескуражила Брусничкина. Он ждал насмешливой реплики Остапова, но ее не последовало. А Варя, бросив на Брусничкина кроткий взгляд, объявила:

– Вы там заодно и для меня должность припасите.

Прозвучало это робко, как будто и не всерьез, но все обратились в ее сторону: свекор с удивлением, свекровь, пожалуй, даже с осуждением, Брусничкин с открытой радостью, Саша с сочувствием заговорщика. И в этой натянутой неожиданной тишине стоящие в углу высокие часы гулко отбили девять раз.

– Мне пора, засиделась. Спасибо вам, извините, но меня ждет сын, – спокойно сказала Саша.

Ее не стали задерживать, и вместе с ней поднялся Брусничкин, сказал, что ему тоже нужно еще собраться в «путь-дорогу фронтовую».

Саша и Брусничкин вышли вместе. На улице было скользко: днем прошел небольшой дождь со снегом, а теперь подморозило. Брусничкин поскользнулся, едва не упал – Саша вовремя его поддержала, и теперь они шли, поддерживая друг друга.

– Я вас провожу, Александра Васильевна, – галантно предложил Брусничкин.

– Не стоит, Леонид Викторович, вам же надо собраться в недальний путь, – сказала Саша.

– Вот именно – в недальний. А какие сборы? Все собрано.

– Но вы же сказали…

– Это я так, чтобы вместе с вами уйти. У нас с вами, Сашенька, – позвольте мне так вас называть – теперь одна дорога, одна судьба. Я вас буду ждать там, на фронте. Вы прямо в Можайск приезжайте, спрашивайте политотдел пятой армии и меня. Вы найдете, вы умница. Хотите, откровенно признаюсь, я всегда вами восхищался. Я вас провожу, Сашенька, только сначала зайдем ко мне на минутку. Хорошо?

– К вам? Это зачем же? – без