Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Ну, поздравляю, сынок. Жив, и слава богу.

И, конфузливо пряча мокрые глаза, он как-то неловко засуетился, не зная, что еще сказать. Потом кивнул на трость, спросил:

– А без посошка, выходит, еще не можешь?.. Ты, как я понимаю, выписался, излечился, а теперь куда?

– На фронт, отец, – ответил Игорь, задорно кося смеющимися глазами в сторону Вари.

– И когда ж думаешь? – скрывая внутреннее волнение, спросил Трофим Иванович.

– Сегодня. Вот заехал проститься.

Игорь всегда удивлял своими неожиданными поступками, но такого Варя от него не ожидала. Она смотрела на брата широко раскрытыми глазами и вдруг, к своему ужасу, все поняла, разгадала его уловку. Она стояла в немом оцепенении, не в силах что-либо сказать, а Игорь продолжал:

– Может, отпустят тебя на часок? Как там у вас обстановка?

– Обстановка, считай, серьезная. Народ возмущен, потому как кто-то панику поднял. Говорят, на дорогах к востоку от города кутерьма творится. Бегут паразиты всякие. А наши рабочие хотят заградительные отряды выслать.

– Это еще зачем? Пусть бегут, – легкомысленно ответил Игорь.

– Как это – пусть? – Мохнатые брови отца сурово сдвинулись, голос зазвучал твердо и властно: – В городе и так не хватает рабочих рук, а шкурникам, выходит, скатертью дорога? Забирайте транспорт, грузите свое добро и спасайте шкуры? Так, по-твоему, получается?

– Ну, на это есть милиция, НКВД, – уступчиво ответил Игорь. – А рабочие что могут сделать?

– Рабочие? Рабочие перво-наперво революцию сделали, советскую власть отстояли и теперь Отечество спасают, не шкуры свои, а Отечество. А у милиции и так забот полон рот. Да и какая она теперь, милиция? В юбках. А мужчины, кто помоложе да поздоровей, те в окопах.

– Ну ладно, отец, не будем время терять, считай, что ты прав, а я беру свои слова обратно. Пойди к начальству отпросись. Или, может, мне с тобой сходить?

– А у тебя это тут, при себе?

Трофим Иванович дотронулся корявой, в ссадинах ладонью до груди сына. Под меховой курткой звякнул металл. Игорь лихо дернул «молнию», распахнув полы, и на груди его гимнастерки сверкнули награды, а круглое лицо довольно и озорно улыбалось.

– Ладно, – решил отец. – Один пойду, а то, пока тебе пропуск закажут да выпишут, час пройдет. Ждите меня, я мигом.

Придя в себя, Варя набросилась на брата с упреками, что он, мол, поступает нечестно по отношению к Борису Всеволодовичу, что поступок его мальчишеский, глупый, что он сошел с ума, что рана его еще не зажила и ему обязательно грозит осложнение. Но он смотрел на нее с веселой улыбкой, упрямо шевеля пухлыми девичьими губами, и, улучив паузу, быстро и твердо заговорил, обнимая сестру за плечо:

– Милая моя, добрая, восхитительная сестричка…

– Между прочим, ты эти слова говорил уже Саше, – перебила Варя. – Кстати, и с ней не простился, невежа, – с досадой упрекнула Варя. Красивое лицо ее сердито морщилось, а серые родниковые глаза смотрели ласково и снисходительно.

– Это неправда, – краснея, возразил Игорь. – Александре Васильевне я говорил другие слова. И поверь – от всего сердца, ни капельки не преувеличивал. А проститься, сама понимаешь, не мог. Не хотел рисковать.

В это время, гулко стуча по булыжнику, к воротам завода подошли два танка, две тридцатьчетверки, притом одна тащила на буксире другую. У той, что шла своим ходом, выделялась сильная вмятина, заклинившая башню, – это Игорь определил с первого взгляда. А когда из люка показалась тяжелая голова с круглым курносым лицом и затем широкоплечий детина с необычным для его коренастой фигуры проворством соскочил на землю, Игорь опешил. Они столкнулись лицом к лицу.

– Добрыня! – негромко, точно боясь ошибиться, воскликнул Игорь.

– Командир! – Обветренное лицо Кавбуха засияло удивлением и радостью. – Вы здесь?.. А мы и след ваш потеряли. Дайте же мне вашу руку, я ж еще вас с Героем не поздравлял.

– И я тебя от души поздравляю с орденом Ленина, – обнял Кавбуха Игорь и тут увидал под меховым воротником куртки в петлице Добрыни рубиновый кубик. – Ого, да тебя с младшим лейтенантом! От всей души, Добрыня Никитич!.. Варя, познакомься. Это тот самый былинный герой, мой боевой товарищ, – с радостным возбуждением представил он Кавбуха сестре.

– Я догадалась, – сказала Варя и протянула руку несколько смущенному Кавбуху. – Игорь мне много о вас рассказывал.

– Это моя сестренка, Добрыня. Вот, собирается бежать на фронт – на Бородинское поле. Какова, а? Берегись, фрицы!.. Ну а ты каким образом сюда? Как там Тула? Держится? И будет держаться!.. – спрашивал и сам отвечал, не умолкая, Игорь.

– Тула держится – это верно, только наша бригада сейчас уже не там, – ответил Кавбух, мельком бросая на Варю неловкие взгляды.

– А где же? Ну, рассказывай! Где катуковцы? – нетерпеливо атаковал Игорь. Его радости не было предела, и он не сдерживал своих чувств – был весь на виду, душа нараспашку.

– Здесь, под Москвой. Своим ходом шли – прямо из боя в ремонт. – Добрыня кивнул на танки. – Армия Рокоссовского. Волоколамское направление.

– Ну вот, а Варя собралась в пятую армию. Давай к нам, сестричка, к Рокоссовскому.

Они и не заметили, как вышел из проходной Трофим Иванович, подойдя к ним, без особого любопытства взглянул на танки, которые теперь почти ежедневно прибывали на завод прямо с фронта и, отремонтировавшись, снова направлялись в бой, сказал!

– Порядок, дети, до трех часов я свободен.

– Отец, познакомься – младший лейтенант Добрыня Никитич Кавбух. Вместе воевали. Из нашей бригады. Оказывается, они сейчас под Москвой. Так что я теперь отсюда вместе с ними буду добираться. Повезло как. Ты когда думаешь обратно? – Игорь все еще не мог остыть, был излишне суетлив и по-мальчишески возбужден, как из пулемета, стрелял словами, бомбил вопросами.

– Чем быстрей, тем лучше, – ответил Добрыня, догадавшись, что отец Игоря работает здесь, на заводе. Прибавил, кивая на железные заводские ворота: – Все от героического тыла зависит, как они успеют нас подлечить. У моего-то делов не много, часов за пять можно управиться, – кивнул в сторону танков, – а вот у приятеля посложней. Но я его ждать не стану. Нет, как только мой будет готов, так я туда. Там, знаете, – он почесал затылок, – жарко.

– Вы только что оттуда? – приглушенным голосом спросил Трофим Иванович.

Теперь все трое Макаровых и шофер санитарной машины с напряженным вниманием смотрели на Добрыню, ожидая его ответа. Добрыня кивнул.

– А этот прорыв, о котором сегодня по радио говорили, очень опасен? – В голосе Трофима Ивановича звучала тревога.

Добрыня