К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Второй раз командир лодки Затеев посетил реакторный отсек, когда уже определились с объемом работ и готовились к монтажу нештатной системы проливки. На этот раз он пришел в отсек с командиром БЧ-5 А.С. Козыревым. Радиационная обстановка в отсеке уже не позволяла находиться в нем без средств защиты, и их обоих быстро выпроводили из отсека. Утверждение Затеева о том, что это он послал этих мальчишек в подводницких робах в атомное пекло, выглядит слишком напыщенно и неправдоподобно. Еще нужно уточнить, кто кого куда посылал. Конечно, у командира лодки имелось право не утвердить предложение по монтажу нештатной системы. Но он таким правом не воспользовался. Вопрос, делать или не делать эту систему, вообще не обсуждался — конечно, делать. Так же не обсуждался вопрос, кому ее делать — конечно же, тем, кто занимается обслуживанием реакторной установки. Машинисты спецтрюмные с командиром отсека капитан-лейтенантом Красичковым находились на своем боевом посту в готовности к выполнению любой работы, которая им была под силу в создавшейся обстановке.

В услугах лейтенанта Корчилова обитатели реакторного отсека не нуждались. Они сами со всеми проблемами справились. И подходящий трубопровод нашли в своем отсеке, и Александр Матросов свой нашелся. Эта роль выпала на долю старшего матроса Николая Алексеевича Савкина. Это он на крышке реактора занимался сваркой трубопровода, благодаря которому все члены экипажа К-19 теперь ходят в героях. Теперь они про эту нештатную систему рассказывают так, как будто сами сварщику электроды подавали… Благодаря этому трубопроводу, за который его создатель, моряк Савкин, заплатил собственной жизнью, о командире лодки Затееве снят фильм, сделавший его, можно сказать, всемирно известным. Вот кого нужно было спросить командиру: «Коля, ты знаешь, на что идешь?» Но не нашлось тогда у капитана 2 ранга Затеева при посещении реакторного отсека пару теплых напутственных слов для старшего матроса Савкина, когда тот готовился взобраться на свою Голгофу — крышку реактора. А ведь мог Савкин и не сознаться в том, что владеет сваркой. Может и живым бы остался… И через сорок лет не нашлось у капитана 1 ранга Затеева слов благодарности в память о советском моряке Николае Савкине, совершившем гражданский поступок, который не захотели оценить ни командир, ни сослуживцы. Именно, не захотели. Нашелся другой герой, более яркий. А Николай Савкин канул в безвестность, оставив живущим свой орден, как укор живым об их забывчивости. Хоть бы теперь выяснили, кто же все это время оплакивал Колю Савкина…

Можно допустить, что за время, прошедшее после аварии, многие детали забылись, и командир лодки некоторые события переставил местами. Но когда он начал рассказывать о том, как отправлял на мученическую смерть лейтенанта Корчилова, Михаил Красичков написал Затееву письмо. Напомнил командиру, кто был командиром реакторного отсека и за что был награжден орденом Красной Звезды, представление на который подписывал Затеев. Заодно подсказал командиру, на реакторе какого борта произошла авария. На письмо Красичкова Затеев не отреагировал и продолжил фальсифицировать события, произошедшие в реакторном отсеке. А что же произошло в реакторном отсеке? Рассказывает Красичков: «После того, как стал известен объем работ, мы решили работать в две смены. Обстановка в реакторном отсеке стала постепенно ухудшаться. Это тоже надо было учитывать. С одной сменой работал главный старшина Борис Рыжиков, с другой сменой я. Так, подменяя друг друга, мы начали монтажные работы. Вновь к нам зашли командир и инженер-механик. Я их быстренько препроводил из отсека, так как уже было опасно находиться без средств защиты. Моряки тем временем нашли трубопровод нужной длины и диаметра и обрезали трубку воздухоудаления из реактора. Пока готовили дизель-генератор, попробовали соединить трубопроводы с помощью резинового шланга: надели шланг на оба конца трубопроводов и затянули хомутами из проволоки. Но как только пускали подпиточный насос, шланг мгновенно срывало.

Как только приготовили дизель-генератор на сварку, смена Рыжикова начала варить стык. Вот здесь и пригодился опыт сварщика у Савкина. На концы трубок надели соединительную муфту в виде короткой трубки большего диаметра и обварили с двух концов.

Смена Рыжикова закончила сварку и пошла отдыхать. Заступила моя смена. Осмотрев сварочные швы, начали готовить к пуску подпиточный насос. В отсеке, кроме меня, находились Ордочкин, Харитонов и Пеньков. Подготовив насос, дал команду на пульт ГЭУ на его пуск. Насос заработал и через несколько секунд остановился. В момент переговоров с пультом в отсеке появился лейтенант Борис Корчилов. Он подошел ко мне и сказал, что командир разрешил подменить меня (потом я узнал, что о подмене он попросил сам, то есть в отсек он шел добровольно). Я ему сказал, что сварка закончена, насос к пуску готов, да вот пульт что-то не пускает его. Сейчас побегу туда и дам им разгон.

Этот момент оказался для меня самым драматичным. Борис спас мою жизнь ценою своей, ведь пусти пульт сразу по моей команде подпиточный насос, и всё, что получил Борис, получил бы я. Но об этом тогда никто не знал и не мог предположить.

Довольно сердитый, появляюсь на пульте. А мне операторы наперебой говорят, что насос уже пущен. Вздох облегчения: наконец охлаждающая вода стала поступать в реактор. И в этот момент доклад из отсека: наблюдается голубое пламя в районе ионизационных камер. Это, конечно, была ионизация воздуха, вызванная мощным потоком всевозможных излучений. Все, кто был в это время в отсеке, получили облучение, далеко превышающее предельно допустимые дозы. О появлении голубого пламени немедленно доложили в центральный пост. Отсек загерметизировали, личный состав вывели из отсека. Я задержался на пульте управления, и в это время у меня появилась тошнота и слабость. Прихватил первый приступ рвоты. В первый момент подумал: ну вот, с утра ничего не ел, только курил — видимо от этого. На пульте подсказали — это от облучения. Рвота не проходила, ребята с пульта помогли мне перейти по верхней палубе в первый отсек. А там уже все мои друзья по несчастью лежали в койках — каждый со своим персональным ведром. Уложили и меня в койку и поставили рядом ведро. В реакторный отсек я больше не заходил…».

Из воспоминаний Красичкова получается, что Корчилов в реакторный отсек попал добровольно. Состоялась ли в действительности такая трогательная сцена напутствия лейтенанта командиром лодки, как он рассказал, не так уж теперь важно. Важно отметить то, что Корчилову разрешено было подменить Красичкова тогда, когда в реакторном отсеке уже была смонтирована нештатная система проливки. Что вполне объяснимо: посчитали, что самое страшное позади —