К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Знатоками реактора и его оборудования являются «управленцы» и «киповцы». Девять офицеров, девять инженеров высокой профессиональной подготовки плюс два дублера — это для лодки могучая сила, если ее рационально использовать при ликвидации ядерной аварии. Рационально — значит равномерно распределить на всех дозу облучения. Это непреложный закон для организации работ в зоне радиационной опасности.

Мой вопрос Красичкова расстроил и он, как мне показалось, с печалью ответил, что никому и в голову не взбрело прийти в отсек ему на помощь. И добавил, что первого управленца он не видел ни в отсеке, ни на пульте. Зато тот первым проскочил на дизельную лодку, когда началась эвакуация пострадавших. Написал, было, и фамилию этого офицера, но потом спохватился и замарал чернилами — не разобрать. Красичков сразу предупредил меня, что расскажет только о том, что сам видел и делал и не собирается кого-то обсуждать и оценивать. У меня тоже не было таких намерений.

Но появилась книга воспоминаний экипажа К-19. В своих воспоминаниях члены экипажа столько всего наговорили про монтаж нештатной системы, что возникло несколько вопросов, которые хотелось бы выделить для выяснения.

Командир лодки Н. Затеев, вспоминая об аварии, почему-то не упоминает ни одного инженера-механика, кроме молодого лейтенанта Корчилова. Такое впечатление, будто ликвидацией аварии занимались только командир лодки и лейтенант Корчилов. Не удостоился упоминания даже командир дивизиона движения капитан-лейтенант Юрий Николаевич Повстьев, умерший через 18 дней после аварии. Не вспомнил Затеев и о Красичкове, единственном из живых инженеров-механиков, награжденном орденом. И командира БЧ-5 Анатолия Степановича Козырева, перенесшего лучевую болезнь 3-й степени, тоже не упоминает. Весьма странно командир лодки выразил свое отношение к этим должностным лицам, на которых лежал груз ответственности не только за принятия решения по борьбе с ядерной аварией, но и за реализацию этого решения. Решать нужно было не только технический вопрос, но и чисто житейский — жить или не жить.

Весьма загадочно выглядит смерть Ю.Н. Повстьева. Загадочной не с физиологической стороны — здесь как раз все ясно: острая лучевая болезнь 4-й степени шансов на жизнь не дает. Но возникает вопрос — была ли острая необходимость доводить до острой лучевой болезни со смертельным исходом? Должность командира дивизиона движения предполагает, что вся тяжесть по руководству борьбой с ядерной аварией ложится на него. А какую тяжесть в виде лучевого облучения он сможет выдержать? Логика подсказывает, что, имея в подчинении столько офицеров, ему без большого ущерба для общего дела, можно было бы более щадяще отнестись к собственной жизни.

И где же находилась эта офицерская элита инженеров-механиков, когда в реакторном отсеке матрос Савкин под руководством главного старшины Рыжикова на крышке реактора заваривал трубопровод?

С капитан-лейтенантом Красичковым ясно — как командир реакторного отсека, он вместе со старшиной команды спецтрюмных Рыжиковым «тянул» двухсменку. Двум управленцам необходимо было быть на пульте управления. А остальные управленцы и киповцы чем были озабочены? Какой вклад они внесли в ликвидацию ядерной аварии?

Вспоминает Ю.П. Филин: «В ходе аварии я выполнял обязанности вахтенного КГДУ на пульте ГЭУ, оставшейся в работе исправного борта, при этом установка работала в турбогенераторном режиме. Моим напарником был мичман старшина команды турбинистов А. Фатеев. Турбина управлялась дистанционно с пульта.

Часов через 10 меня вызвал командир БЧ-5: «Юра, нужно сходить в реакторный отсек, больше некому». Предстояло проверить работу нештатной системы проливки и переключить несколько клапанов с ручным управлением».

Вот те на-а! Куда же остальные управленцы подевались? К этому времени, о котором упоминает Филин, были «выведены из строя» Красичков и Корчилов, они находились уже в первом отсеке.

В упоминавшемся уже выше коллективном интервью газете «Советская Россия» (№ 20 от 17.02.2001 г.) В.А. Ковальков рассказывает: «Не знаю, каким цинизмом надо обладать, чтобы изображать этих героев растерянным паникующим сбродом. Мыслить так способны только те, кто сам — попади он в такую ситуацию — первым делом прыгнул бы за борт, прихватив спасательный жилет своего товарища.

Тому, кто пишет подобные сценарии, не оценить и не понять, какое требуется мужество, чтобы добровольно шагнуть в это ядерное пекло, когда на твоих глазах оттуда выносят моряков со страшными лучевыми ожогами, и ты прекрасно сознаешь, что иной судьбы и у тебя не будет. От чудовищной радиации люди выходили из строя, и на смену им шли другие добровольцы., Вторую группу возглавил как раз наш старпом, тот самый старпом, который, если верить американскому сценарию, во время аварии был изолирован в своей каюте».

Не забыл Ковальков и себя: «И тогда, чтобы спасти жизнь всех, кто-то должен был рискнуть своей — снова зайти в зараженный отсек, запустить реактор и дать лодке ход. Решили послать туда трех человек. И вот сидящий перед вами Борис Федорович Кузьмин без колебания пошел в реакторный отсек. (Надо бы в электротехнический, Кузьмин электрик. — В.Б.) Вторым вызвался секретарь комсомольской организации, а третьим на пульт управления пошел секретарь партийной организации лодки».

Тут подключился В.А. Шабанов: «Извини, Виталий Аввакумович, но тут я тебя дополню. Ведь секретарем парторганизации у нас на лодке был ты, и это ты третьим пошел тогда на пульт управления реактором».

В.А. Ковальков: «Ну, если бы не я, то какой же из меня тогда был бы парторг».

К словам В.А. Ковалькова следует добавить кое-что из корабельного расписания. Ввод и вывод из действия реакторов производят КГДУ, условно обозначаемые № 1 и № 2, которые по боевой тревоге расписаны на пульте. Место пребывания Виталия Аввакумовича, как КГДУ № 1, во время аварии, а тем более при вводе или выводе установки из действия, по штатному расписанию, на пульте ГЭУ. И это независимо от того, титулованный ли он член партии или беспартийный. Главное, чтобы свой служебный долг выполнял, а не делал одолжение своим присутствием. Что же тогда делал на пульте 10 часов молодой лейтенант Филин?

Прочитав это интервью, мне захотелось узнать, чью же фамилию затушевал в своем письме Красичков. При очередной встрече с Шиповым задал ему вопрос: а кто был на лодке секретарем партийной организации? «Да откуда же я помню, сколько лет прошло?» — изумился Александр Иванович. — «А для чего нужно»? Ну, я ему и рассказал о том, что Красичков скрыл фамилию управленца № 1, который первым перебежал на дизельную лодку. «Так это ж Ковальков», — внес ясность Шипов. Комментировать не буду — передаю то, что услышал. Это о цинизме…

А вот об упоминаемой второй группе добровольцев следует сказать более подробно. После пуска насоса для подачи воды в реактор радиационная обстановка не позволяла личному составу