К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

система готова, осталось только запустить насос подпитки и контролировать его работу. С такими обязанностями, решили, может справиться и лейтенант. Ему в будущем предстоит быть командиром реакторного отсека, пусть набирается опыта. Благородный порыв лейтенанта Корчилова обернулся для него трагедией, которая в настоящее время окутана чудовищной ложью. И исходит эта ложь от командира лодки Затеева.

Я задал замполиту А.И. Шипову вопрос: почему, по его мнению, Затеев пошел на обман, и настойчиво нас убеждает, что творцом нештатной системы проливки является именно лейтенант Корчилов. Ведь остался непосредственный участник событий в реакторном отсеке. На лодке невозможно скрыть что-то от экипажа. Есть воспоминания других членов экипажа. Все они, мягко говоря, не отличаются стройностью изложения событий. При внимательном рассмотрении этих воспоминаний обнаруживается желание что-то скрыть, переключить внимание на второстепенный вопрос. Александр Иванович высказал свое мнение.

Конечно же, утверждает он, монтажом нештатной системы занимались спецтрюмные под руководством командира отсека Михаила Красичкова. Ну, а кому еще этим заниматься? Есть же корабельные расписания, чего еще выдумывать и искать добровольцев? Никто Корчилова на смерть не провожал и не принуждал пойти в реакторный отсек. Пошел добровольно, хотелось, по-видимому, как-то проявить себя, стать соучастником событий, в которых для него не нашлось места. Ну, что сейчас гадать, какие чувства его обуревали, когда он попросил разрешения подменить командира отсека, который уже восемь часов занимается реактором? Весьма благородно со стороны лейтенанта. Ведь больше никто из офицеров БЧ-5 не изъявил желания подменить Красичкова.

То, что случилось с Корчиловым в отсеке — роковое совпадение. Никто такого не предвидел и не предполагал, что такое может случиться.

Но еще большая неожиданность приключилась уже на берегу, в базе. Из Москвы пришло печальное известие, что 10 июля умерли Корчилов, Ордочкин и Кашенков, 12 июля умер Савкин, 13-го — Харитонов, 15-го — Пеньков. Ну что военные в таких случаях делают? Представляют к награждению посмертно. Лейтенанта Корчилова, как единственного офицера в этой группе умерших, представили к званию Героя Советского Союза. Но в представлении же не напишешь, что он по роковой случайности попал под мощное излучение. Вот и написали представление так, как и положено писать на Героя, приписав ему все заслуги по ликвидации аварии. Тогда на это просто смотрели — нам еще жить, а лейтенанта уже нет в живых….

Ну, а через 30 лет после аварии, когда о ней заговорили, встала дилемма — как освещать события — так, как было в действительности, или так, как было написано в представлении. Несмотря на подсказки, Затеев по своему интерпретировал события того времени. Одни офицеры поддержали его, другие промолчали. Поступили, как им это было выгодно. Личный состав срочной службы вообще не знал конкретно, кто и что делал в реакторном отсеке, поэтому, не кривя душой, без угрызения совести, поддержали командира. Он командир — ему видней!

Судя по тому, что в книге воспоминаний «К-19» заместителю командира лодки по политической части Шипову Александру Ивановичу посвящено всего полтора строчки текста: «Шипов вел свою работу на корабле, не проявлял особой инициативы и изобретательности», то можно сделать вывод, что он относился к тем, кто не захотел кривить душой. При первом нашем знакомстве, как только он узнал, что я состою в переписке с Красичковым, сказал: «Я давно говорил, Миша, давай напишем так, как было». Значит, протест против фальсификации событий, затеянной Затеевым, созрел раньше, до меня.

Мне не хочется, чтобы читатели, и в первую очередь члены экипажа, обвинили меня в попытке ниспровергнуть лейтенанта Корчилова с постамента героя. Я только хочу, и даже не то, что хочу, а считаю необходимым правильно расставить акценты.

Когда у нас с Красичковым завязалась переписка, мне, всю свою «атомную службу» проведшему в зоне строгого радиационного режима, было интересно узнать, как были организованы работы в реакторном отсеке.

При работах в зоне строгого режима степень опасности облучения определяет специалист из службы радиационной безопасности. На атомной лодке это начальник химической службы. По его рекомендации командир лодки, как полноправный представитель государства, принимает решение, кого и на какое время послать в зону радиационной опасности. Понятно, что в зависимости от сложности предстоящей работы ее исполнителем должен быть соответствующий специалист. Это само собой разумеется. А вот в отношении пребывания в опасной зоне есть варианты. Можно одного человека продержать в опасной зоне, в результате чего он получит смертельную дозу. А можно эту смертельную для одного человека дозу распределить между несколькими специалистами, если позволяют обстоятельства. Монтаж нештатной системы на подводной лодке вовсе не напоминает бросок на ядерную амбразуру, как образно выразился командир лодки Н. Затеев, рассказывая о добровольцах, требующихся для этого дела. Эта работа требует достаточно длительного времени. Только дизель-генератор готовили для сварки больше двух часов. Авария произошла в 4 часа утра, а воду в реактор подали около 12 дня. Все это время кто-то должен был находиться в реакторном отсеке, в котором радиационная обстановка становилась все хуже и хуже. Машинистов-спецтрюмных на лодке ограниченное количество, командир отсека вообще один, Вот я и спросил Красичкова, как была организована работа в реакторном отсеке: кто руководил, кто участвовал, как происходила смена работающих, кого привлекали к работам в реакторном отсеке. Людские ресурсы спецтрюмных ограничены, по логике вещей, их нужно использовать только в случае крайней необходимости, когда без их участия никак не обойтись. Экипажу К-19 в некотором роде повезло в том, что в поход, кроме штатных спецтрюмных, пошли и ученики, прибывшие накануне из учебного отряда. Опытными специалистами были старшина команды спецтрюмных машинистов главный старшина Рыжиков Б.И., командир отделения старшина 1-й статьи Ордочкин Ю.В., спецтрюмные старшина 2-й статьи Кашенков Е.Ф. и старший матрос Савкин Н.А. Матросы Пеньков С.В., Старков Г.А. и Харитонов В.К., прибывшие из учебного отряда, только начали осваивать специальность спецтрюмного. На лодке, кроме аварийного реактора, в работе оставался еще один действующий реактор, который тоже требовал внимания и заботы. Если со спецтрюмными было весьма напряженное положение, то с подменой командира реакторного отсека вопросов не должно было возникать — претендентов было много.

В том походе участвовали командиры групп дистанционного управления (КГДУ): инженеры-капитан-лейтенанты Красичков М.В. и Ерастов Ю.В., старшие инженеры-лейтенанты Герсов В.А., Ковалев А.П., Ковальков В.А., Кузьмин А.К.; командиры групп КИПиА: старшие инженеры-лейтенанты Волков Н.П., Зеленцов И.Г., Михайловский Н.Н.

Инженеры-лейтенанты Корчилов Б.А. и Филин Ю.П. в походе были дублерами КГДУ. Командиром турбинной группы был старший инженер-лейтенант Глушанков Г.В. Ну, у него своих забот хватает в турбинном отсеке и при нормальной обстановке. А уж при ядерной аварии турбинный отсек первый реагирует