Немчик - Тико Кипиани

крепчал мороз. По площади ходил немецкий часовой, которому было приказано охранять виселицу, и молча наблюдал, как ветер безжалостно хлещет безжизненные мужские тела, присыпая их раны снегом.

Из приказа Рейхенау[3]:

В вопросе поведения войск по отношению к большевистской системе имеются еще во многих случаях неясные представления.

Основной целью похода против еврейско-большевистской системы являются полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру. В связи с этим перед войсками возникают задачи, выходящие за рамки обычных обязанностей воина[4]…

Эпизод 5. Полевая кухня

Из приказа Рейхенау:

Пленные русские офицеры рассказывают с язвительной усмешкой, что агенты Советов свободно ходят по улицам и зачастую питаются из походных немецких кухонь. Подобное поведение войск объясняется только полным легкомыслием. Пора начальствующему составу пробудить в себе понимание борьбы, которая ведётся в настоящее время.

Снабжение питанием из полевых кухонь местных жителей и военнопленных, которые не работают на вермахт, является такой же неправильно понятой гуманностью, как и раздача сигарет и хлеба.

Все, в чем тыл отказывает себе, терпя большие лишения, руководство с большими трудностями посылает на фронт, солдат не должен раздавать врагу, даже в том случае, если это является трофеями. Они являются необходимой частью нашего снабжения.

На Матрёнином подворье расположилась солдатская кухня. Еду немцы готовили в большом котле под навесом. К котлу выстраивалась очередь из солдат, расквартированных в соседних домах. Когда аппетитные ароматы начинали разноситься по двору, Матрёнины дети принимались просить у неё еду. Они были постоянно голодными.

Однажды Матрёна не уследила, как пятилетняя Аня, взяв свою миску, встала в очередь за похлёбкой вместе с немцами. Солдаты смеялись, но не прогоняли её. Аня была красивой девочкой с пышными, кудрявыми тёмно-русыми волосами и огромными синими глазами. Неожиданно один из офицеров, увидев русскую девочку в солдатской очереди, разразился бранью и, выхватив пистолет, приставил его к голове ребёнка.

Ваня и Сёма, издалека наблюдавшие за происходящим, кинулись в сени к Матрёне:

— Тётя, тётя, там немцы хотят Аньку убить!

Не помня себя от ужаса, Матрёна выбежала во двор. Ей уже приходилось видеть, как на улице немецкий офицер ради забавы застрелил побирушку. Но ситуация с Аней уже разрешилась. Пистолет был положен в кобуру, хотя недовольный офицер ещё продолжал чертыхаться и бросать грозные взгляды на девочку.

Аня стояла у котла, а весёлый белобрысый парень на раздаче накладывал ей в миску еду. Рядом с девочкой находился господин Эрхардт — тот самый старший офицер из числа расквартированных у Матрёны — и что-то втолковывал её обидчику, который был, видимо, младше его по званию.

Когда миска была наполнена, господин Эрхардт подвёл Аню к оцепеневшей Матрёне:

— Девочка можно приходить за обед, когда наш солдат сыт. Надо стать конец очереди.

Аня бросилась к матери, та забрала у неё миску, боясь пролить её содержимое.

— Мое имя Ханс. Wie heißt du? Как тебя звать?

До сих пор господин Эрхардт не интересовался именем хозяйки, хотя жил в её доме уже несколько недель.

— Матрёна, — еле слышно прошептала перепуганная женщина.

— Мат-рёна, Мат-рёна, — повторил офицер. — Трудное имя! Но я запомнить. Если ты имеешь проблема, можешь всегда говорить мне. Я помогать.

Матрёна кивнула.

— Я имею Nichte… — офицер замялся. — Как это по-русски… Моя сестра имеет дочь.

— Племянница, — добавила Матрёна.

— Да, племянница! — обрадовался офицер. — Она очень похож на твоя дочь. Я показать фото.

Ханс полез в нагрудный карман, вытащил оттуда фотографию и протянул её Матрёне.

На снимке была девочка лет пяти-шести, такая же кудрявая и глазастая, как Аня, в красивом платье с рюшами и кружевами, добротных ботиночках. На шее у неё была бархатная полоска с драгоценной подвеской. Чужая ухоженная девочка, которая не знала, что такое война, нужда и унижение, стояла на красивом высоком стульчике и мирно улыбалась Матрёне.

— Это Гретхен. Она жить Марбург, — Ханс улыбнулся.

У него были лучистые серые глаза с пушистыми ресницами. Матрёна впервые обратила внимание на его внешность. До этого он был просто немец, враг, безликая фигура, воплощение её непреходящего страха. Теперь она увидела высокого сухощавого парня, возможно, своего ровесника или чуть старше, с изящными кистями рук, которые никогда не знали тяжёлой работы, и манерами, выдававшими в нём горожанина и образованного человека.

Ханс забрал у Матрёны фотографию Гретхен, ещё раз любовно взглянул на неё и спрятал в нагрудный карман.

— Как звать твой дочь?

— Аня, Анна.

— Анна, — повторил немец. — У нас есть это имя. Моя сестра звать Анна-Лена. Теперь иди! — неожиданно строго сказал он, но глаза его искрились.

Ой, по улице по шведской,

По проулочке немецкой,

Леоли, ой, лёли, да леоль, лёли, лёли.

Ой, по проулочке немецкой,

По калиновому мосточку

Ишли-прошли две девицы,

Две незваны сестрицы,

В руках несли фонарёчек,

В фонарёчке огулёчек,

Восходили на мосточек,

Навстречу им паренёчек,

Разбил девкам фонарёчек,

В фонарёчке огулёчек,

Провалился огулёчек

Сквозь калиновый мосточек.

Да с востоку, да с востоку,

Да с восточной сторонушки

Буйны ветры да вставали,

Огулёчек раздували,

Калинов мост зажигали.

Горит жарко, выгорая,

Младца сердце завнывает,

Не по батюшке, не по матушке,

Не по той шельме — молодой жене

По душе — красной девице,

По названой да сестрице.

Эпизод 6. Волки

С того дня Ханс начал оказывать Матрёне, которую он называл на свой лад — Мартой, постоянные знаки внимания. У Ханса был фотоаппарат, и Матрёна обрадовалась, когда он вызвался сфотографировать её с детьми. Ханс проявил снимки в дивизионной фотолаборатории. На оборотной стороне фотографий виднелись водяные знаки с названием немецкой фирмы, выпускавшей фотобумагу. Даты снимков Ханс подписал от руки.

Офицер часто баловал детей Матрёны — угощал их шоколадом и галетами из своего пайка. Аня теперь ходила к котлу с большой миской, и белобрысый солдат доверху наполнял её едой. Никого уже не удивляла кудрявая девочка в солдатской очереди. Принесённую ею еду Матрёна делила на всю семью, но и этой еды было недостаточно для такой оравы.

— А почему бы тебе не сходить на украинские хутора? — посоветовала ей однажды соседка Настёна. — Есть маленькие хутора, всего на два-три двора. Немцы там