Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

С другой стороны, в войне, которая является законной и справедливой, Гегель призывает к решимости. „Хотя право на жизнь является священным, приходится от него отказываться, если этого требует государство от своих граждан. Право государства — выше прав отдельного человека“[27], — утверждает философ.

Следует рассмотреть, как менялись воззрения Гегеля на феномены войны и мира. В „Первой программе системы немецкого идеализма“ — в 1796 году философ еще рассуждает об идеях о „вечном мире“, высказанных другим немецким философом и богословом — Иоганном Гердером (1744–1805), и включает эту концепцию как непременное требование в свои рассуждения.

Как отметил позже известный советский и российский философ, историк философии и литературовед Арсений Гулыга (1921–1996): „В свою гуманистическую программу Г.В.Ф. Гегель принимает как само собой разумеющееся пункт о вечном мире и осуществление его связывает с реализацией идеи истины, блага и красоты“[28].

В своем труде „Жизнь Иисуса“ в 1796 году философ также размышляет пока что вполне в русле вышедшее годом ранее произведение Канта „К вечному миру“.

Но уже в „Конституции Германии“ немецкий мыслитель резко отмежевывается от позиции „кенигсбергского затворника“, который пытался подчинить политику не только праву, но и морали. „Пусть моральная сила прав будет непоколебимо установлена, но способна ли она сохранить их действенность? Из-за неопределенности прав могут возникнуть пререкания, из-за их определенности должны произойти их столкновения; и в этом столкновении право может отстоять себя, только опираясь на силу“[29], — весьма категорично утверждал Георг Гегель.

Философ не сомневался: политика должна принимать правовые формы, но реальные права в политической действительности определяются не отвлеченно, но предельно исторически конкретно.

„…война — или что бы там ни произошло — должна установить не истинность права той или другой враждующей стороны, ибо истинны права обеих сторон, — а прийти к решению по поводу того, какое право должно уступить в этом столкновении другому. И решить это должна война именно потому, что оба эти столкнувшиеся права в равной степени истинны, и нарушить это равенство, создать возможность соглашения путем уступки одного права другому, может, следовательно, только нечто третье, т. е. война“.

Особенное внимание Георг Гегель обращает на то, чтобы придерживаться норм международного права во время войны: „В каждом мирном договоре стороны поддерживают решения о мире и во время каждого объявления войны мы слышим, что иная сторона нарушила договор“[30].

Таким образом, ярко выраженный беллиционизм — по сути, воинственность — Георга Гегеля, основанный на переживании личного, экзистенциального опыта, входит в конфликт с воззрениями на феномены войны и мира Иммануила Канта, который тяготел более к академичной модели построения общества того времени с опорой на развивающуюся тенденцию мировой юриспруденции. В этом отношении показателен спор с точки зрения государства — как институтом власти, обладающим исключительным правом карать или миловать, — и стремлением личности к свободе внутри социума. В дальнейшем эти две точки зрения будут основополагающими в дискуссиях различных философских школ относительно феноменов войны и мира в человеческом бытии.

При этом стоит отметить, что человечество с момента написания трактата „К вечному миру“ накопило весьма солидный гуманитарный и правовой потенциал в деле контроля над вооруженными конфликтами. Вероятно, именно сейчас, в экзистенциальном, основанном на личном опыте переживания тех или иных событий, осмыслении философского наследия Канта его концепция имела бы основополагающее значение в прекращении войн. „Союз мира (foedus pacificum) и который отличался бы от мирного договора (pactum pacis) тем, что последний стремится положить конец лишь одной войне, тогда как первый — всем войнам, и навсегда“, — не просто возможен, а критически необходим»[31], — подчеркивал «изящный магистр».

Завершить эту главу, на наш взгляд, стоит его же высказыванием. «Стремитесь, прежде всего, к царству чистого практического разума и к его справедливости, таким путем ваша цель (благодать вечного мира) приложится сама собой», — писал Иммануил Кант[32].

Глава 3

«Война — это продолжение политики другими средствами»

Также в труде «К вечному миру» Иммануил Кант полемизирует и с другим своим современником Карлом фон Клаузевицем, утверждавшим, что война является следствием политики. «Война есть просто продолжение политики другими средствами», — писал прусский военный и философ в труде Vom Kriege — «О войне»[33]. Эта работа произвела переворот не только в теории и основах военных наук, но и в философском подходе к осмыслению вооруженного конфликта.

Отметим также, что Карл фон Клаузевиц служил в русской армии во времена Отечественной войны с Наполеоном (1812–1814) и принимал участие в Бородинском сражении.

Эта работа произвела переворот не только в теории и основах военных наук, но и в философском подходе к осмыслению вооруженного конфликта. Можно сказать, что труд Карла фон Клаузевица «О войне» является его Magnum opus — «Великим творением». Над трактатом он работал до самой смерти, и, хотя сочинение не было доведено до конца, вдова Клаузевица опубликовала его в 1832 году. Принято считать, что этот трактат оказал на военачальников конца XIX — начала XX века большее влияние, чем любой другой труд по данной тематике.

Фон Клаузевиц дает следующее определение войне как социокультурному феномену: «…Итак, война — не только подлинный хамелеон, в каждом конкретном случае несколько меняющий свою природу; по своему общему облику (в отношении господствующих в ней тенденций) война представляет удивительную троицу, составленную из насилия, как первоначального своего элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать как слепой природный инстинкт; из игры вероятностей и случая, обращающих ее в арену свободной духовной деятельности; из подчиненности ее в качестве орудия политики, благодаря которому она подчиняется чистому рассудку. Первая из этих трех сторон главным образом относится к народу, вторая — больше к полководцу и его армии, и третья — к правительству…»[34]

Это суждение впоследствии получило название «Троица Клаузевица»: оно представляет войну как динамику триединства факторов насилия, случайности и упорядоченности. «Троица Клаузевица» и является, по сути, философской интерпретацией феномена войны в авторском изложении. При этом Карл фон Клаузевиц и его последователи многократно подчеркивали изменчивую природу любого вооруженного противостояния, и это позволило построить аналогию с определением войны, предложенным древнекитайским мыслителем и стратегом Сунь-Цзы: «Форма у войска похожа на воду. Вода организовывает течение в зависимости от местности; войско организовывает победу в зависимости от врага»[35].

Таким образом, мы можем наблюдать некий универсализм суждений философов, относящихся не только к разным историческим эпохам, но и к различным культурам. Вполне вероятно, что Карл фон Клаузевиц был знаком