Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

с идеями Сунь-Цзы, то также мы вправе предположить, что определенная дивергенция взглядов на одну и ту же проблему определяется антропоцентричностью боевых действий. Отметим, что именно антропоцентричность и выступает основной детерминантой феноменов войны и мира в философском восприятии.

Пытаясь осмыслить характер военной революции рубежа XVIII и XIX веков, Клаузевиц первым провел различие между ограниченной и тотальной войной. Иногда ему приписывается проповедь именно тотальной формы войны, которая в XX веке приняла форму мировых войн и унесла жизни миллионов гражданских лиц. Это не вполне справедливо, так как за три года до смерти автор взялся за пересмотр соответствующих положений своего труда. Он успел переписать только начало и конец книги: изложение принципов тотальной войны усматривают в тех главах, которые остались непересмотренными.

Одной из главных составляющих успеха любой армии в условиях «тумана войны» (то есть неразберихи, путаницы), по Клаузевицу, является «полнокровное чувство победы», то есть победные психология, дух, мораль. Война, таким образом, не замкнута сама на себе: по мнению мыслителя, это «продолжение политики иными средствами».

Немаловажным достижением фон Клаузевица является то, что он определяет войну как инструмент ведения именно межгосударственной политики. По его словам, именно государство является и субъектом, и объектом войны.

За пределами Пруссии труд Клаузевица получил известность после того, как его назвал своей настольной книгой Гельмут фон Мольтке, архитектор немецкой победы во Франко-прусской войне, поразившей Европу своей молниеносностью.

Отметим, что за время исторического развития воззрений философов различных школ и направлений на сам феномен войны определений вооруженного конфликта появились сотни. И все они в определенной мере являются отражением взглядов мыслителей на данную глобальную проблему человечества. Для нас же важен высказанный универсализм статуса войны как явления, заявленный к тому же представителями абсолютно различных философских школ, отстоящих друг от друга на расстоянии веков. Все это лишь подчеркивает всеобъемлющее значение войны как явления в человеческом бытии. Из этого и будем исходить, рассматривая в дальнейшем это явление.

Глава 4

От «Войны джентльменов» к тотальному уничтожению

Долгое время считалось, что «историю пишут победители». В массовом сознании преобладал героико-патетический подход к описанию вооруженных конфликтов и их последствий. Отчасти из-за масштабных Наполеоновских войн, а отчасти из-за колониальной политики Британии, Франции и других ведущих держав того времени. Во всех этих конфликтах аристократия играла ведущую роль, поскольку ее представители занимали практически все командные должности в армии и на флоте. Наиболее ярко такое отношение к войне иллюстрирует информативная цитата из романа «Четыре пера» А. Мейсона (1902):

«— Дед убит ядром на корабле Нельсона, отец погиб в Инкермане, с дяди сняли скальп индейцы. Хорошая семья, есть что вспомнить.

— Он застрелился?

— Конечно.

— По крайней мере, ему хватило мужества застрелиться.

— Мужества? А что еще ему оставалось делать? Трусам нет места в Англии»[36].

В дальнейшем новые виды вооружения и тактики только усилили свое господство на поле боя, формируя новый облик вооруженных конфликтов. Однако своего апофеоза тенденция тотального уничтожения достигла в Первой мировой войне. Поначалу, как это ни странно, перспектива Великой войны вызывала неподдельный оптимизм у всех сторон будущего конфликта. Даже появилось такое выражение: «Джентльмены идут на войну». На то, что стало впоследствии мировой бойней, шли, словно на праздник или на пикник.

Важно отметить, что философом, осознававшим ужас предстоящей мировой войны, оказался великий русский мыслитель Николай Бердяев. Его фундаментальная работа «Судьба России» ценна для нас, прежде всего, огромным гражданским мужеством философа, которого не захотели слушать на волне милитаристского угара и военной эйфории, переходящей в истерию. «И та война, которая началась в конце июля 1914 года, есть лишь материальный знак совершающейся в глубине духовной войны и тяжелого духовного недуга человечества. Война не создала зла, она лишь выявила зло… Внутренняя война была прикрыта лишь поверхностным покровом мирной буржуазной жизни…»[37] — констатировал Бердяев.

Но очень скоро массовое применение тяжелой гаубичной артиллерии, отравляющих газов, пулеметов, аэропланов и танков превратили Первую мировую войну в настоящий промышленный конвейер смерти. Фактически впервые в мировой истории война утратила практически все черты героики, личного мужества и самопожертвования. Героизм отдельно взятого солдата или офицера уже ничего не решал по сравнению с разрушительной мощью 152-мм или более мощного осколочно-фугасного снаряда, выплевывающего 800 пуль в минуту пулемета системы Хайрема Максима. Отметим — первым в мире оружием с автоматикой на основе отвода пороховых газов из канала ствола. Мужество уступало под натиском горчичного газа, названного впоследствии по месту его первого применения ипритом, от речки Ипр.

Да, беспримерное мужество защитников русской крепости Осовец и печально знаменитая «Атака мертвецов» 24 июля (6 августа) 1915 года после применения противником отравляющих веществ стала впечатляющим событием и образцом мужества русских солдат. Но в конечном итоге осталась всего лишь одним из эпизодов.

Символом бессмысленных жертв Первой мировой войны стала, несомненно, битва при Вердене, или же «Верденская мясорубка». У небольшого французского города почти за год наступления германских войск и последующего контрнаступления французов с 21 февраля по 18 декабря 1916 года на фронте шириной всего 15 километров обе стороны потеряли порядка 1 000 000 человек, причем только убитыми — до 43 000 человек. Никаких тактических результатов сражение не принесло.

Трагические реалии Первой мировой войны ярко описал немецкий писатель Эрих Мария Ремарк в произведении «На западном фронте без перемен», увидевшем свет в 1929 году, — в наиболее популярном антивоенном романе. Сам автор воевал в окопах и даже был награжден Железным крестом, но отказался от награды по этическим соображениям. «Снаряды, клубы газа, танковые флотилии — задавить, разъесть, убить. Дизентерия, грипп, тиф — задушить, сжечь, убить. Окопы, лазарет, братская могила — больше никаких возможностей»[38] — так описывал Ремарк реалии позиционной войны на Западном фронте.

Такой же промышленный характер боев Первой мировой войны подчеркивал и другой участник тех событий — писатель и мыслитель Эрнст Юнгер. Он воевал на Западном фронте с декабря 1914 по ноябрь 1918 года в составе 73-го ганноверского фузилерного полка. Участвовал в боях при Сомме, Пашендале, Камбре. Эрнст Юнгер получил 14 ранений, был произведен из рядовых в офицеры и трижды награжден. Наиболее известное из его произведений о событиях Первой мировой войны — «В стальных грозах»[39] на основе фронтовых дневниковых записей.

В другой книге — «Рядовой Штурм» — Юнгер пишет следующее: «Затерянность в пространстве смертельного одиночества, от которого негде скрыться, мощь стальных дальнобойных машин, невозможность передвигаться не иначе как ночью выдавали за произошедшее застывшую массу титана. В смерть бросались, не помня