Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

себя, и она настигала, приходя неизвестно откуда. Рассчитанный выстрел искушенного стрелка, прицельный огонь орудий вместе с восторгом единоборства уступили место неразборчивому пулеметному огню и сконцентрированным артиллерийским ударам. Решение можно было вычислить арифметически: кто накрыл определенную площадь в квадратных метрах большим количеством снарядов, тот зажимал уже победу в собственном кулаке. Грубый натиск масс на массы, кровавая схватка производства с производством, изделий с изделиями — вот что такое была битва»[40].

В рамках поиска концептуального превосходства над противником в период Первой мировой войны стоит вспомнить теорию итальянского генерала Джулио Дуэ (1869–1930), которая впоследствии оказала огромное воздействие на развитие взглядов генералитета ведущих мировых стран на вооруженный конфликт как феномен человеческого бытия. Концепция превосходства в воздухе как одном из путей выхода из тупика позиционной войны относится к периоду Первой мировой войны. Так, еще в 1915 году итальянский генерал предложил применить 500 бомбардировщиков в Первой мировой войне против Австрии. Его план был отвергнут, а сам Джулио Дуэ за критику руководства был приговорен к тюремному заключению. Но впоследствии в 1921 году он обосновал свои идеи в фундаментальном труде «Господство в воздухе»[41].

При этом Джулио Дуэ предлагал использовать массированные удары авиации не только и не столько против собственно вооруженных сил на передовой, сколько против гражданской и промышленной инфраструктуры противника с целью лишения его сил и средств вести войну. Немаловажным фактором военный теоретик считал физическое и моральное воздействие массированных авиаударов на гражданское население.

Он предлагал наносить удары по критически важным объектам инфраструктуры. В этом контексте он даже предлагал варианты боевой загрузки самолетов для подобных опустошительных атак. Треть нагрузки должна приходиться на фугасные авиабомбы для разрушения зданий и сооружений; треть — на зажигательные, чтобы спровоцировать массированные пожары и еще треть — это химические боеприпасы, которые помешали бы пожарным бороться с огнем. Также Джулио Дуэ настаивал на массированном первом ударе и применении только одного типа ударного самолета. До самой смерти в 1930 году он отстаивал свою доктрину воздушной войны, которая в некоторой степени стала аналогом блицкрига, разработанного уже генералами вермахта в нацистской Германии. Его доктрина «воздушной войны» в определенной степени стала пророческой. Ее применимость в дальнейшем на поле боя подтвердили массированные бомбардировки в ходе Второй мировой войны таких городов, как Лондон (1940), Ленинград (1941–1944), Сталинград (1942), Гамбург (1943), Дрезден (1945), Токио (1945), атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (1945).

Забегая вперед, отметим, что в дальнейшем доктрина господства в воздухе Джулио Дуэ повлияла на формирование «воздушно-наземной войны» — AirLand Battle, сформулированной впервые в полевом уставе ВС США FM 100—5 от 1982 года, а также на дальнейшее развитие военной мысли, итогом которого в настоящее время стала концепция сетецентрической войны, о которой речь пойдет в следующих главах этой книги.

Другим возможным выходом из «позиционного тупика» Первой мировой войны стало применение еще одной качественной новинки вооружений — танков. Впервые качественно новые бронированные гусеничные машины с пулеметным, а позднее — с пулеметно-пушечным вооружением применены в 1916 году при прорыве немецких укреплений во Франции на реке Сомма английской армией.

Выдающийся писатель и очевидец боев Эрих Мария Ремарк описывал появление танков на поле боя Первой мировой войны так: «Танки, бывшие когда-то предметом насмешек, стали теперь грозным оружием. Надвигаясь длинной цепью, закованные в броню, они кажутся нам самым наглядным воплощением ужасов войны. Орудий, обрушивающих на нас ураганный огонь, мы не видим, стрелковые цепи атакующего нас противника состоят из таких же людей, как мы, а эти танки страшны тем, что они — машины, их гусеницы бегут по замкнутому кругу, бесконечные, как война. Они — подлинные орудия уничтожения, эти бесчувственные чудовища, которые ныряют в воронки и снова вылезают из них, не зная преград, армада ревущих, изрыгающих дым броненосцев, неуязвимые, подминающие под себя мертвых и раненых стальные звери. Увидев их, услыхав тяжелую поступь этих исполинов, мы съеживаемся в комок и чувствуем, как тонка наша кожа, как наши руки превращаются в соломинки, а наши гранаты — в спички»[42].

Художественная сила этих строк убедительно передает ощущения людей, оказавшихся в пограничной ситуации и познавших реалии бытия-к-смерти — по Мартину Хайдеггеру[43]. Подобное состояние сам философ характеризует как отождествление наличного бытия — Dasein с возможностью смерти, как «абсолютного ничто», то есть Das Nichts. Такая двойственность и позволяет определить экзистенциальную сущность бытия и его полноту для отдельного индивидуума. «Смерть всегда моя»[44], — писал Хайдеггер. В этом и заключен мировоззренческий переворот, который своей глубиной восприятия и переживания новых явлений формирует и новую парадигму войны и мира.

Не менее ярко показано в этом эпизоде и подавляющее качественное превосходство первых танков, которое переводит на качественно новый уровень все восприятие ужасающих реалий войны. Ни окопы или инженерно-саперные заграждения, ни даже огонь своей артиллерии не могут больше гарантировать защиты пехоте. С момента появления танков на поле боя в 1916 году они остаются основной боевой силой на полях сражений вот уже более ста лет.

По итогам Первой мировой войны произошел распад трех из четырех воюющих империй: кайзеровской Германии, Австро-Венгрии и Российской империи. На фоне острого социально-экономического кризиса в послевоенной Европе обострилась и сформировалась новая детерминанта исторического процесса — классовая борьба.

Ее основной движущей силой стало так называемое «потерянное поколение». В своей следующей книге «Три товарища», изданной в 1932 году, Эрих Мария Ремарк обратился к проблематике «потерянного поколения» в послевоенной Веймарской Германии. Сам термин впервые прозвучал в романе Эрнеста Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой», изданном в 1964 году, где автор размышляет о событиях Первой мировой войны и последующего периода. В дальнейшем определение «потерянное поколение» прочно войдет в обиход и будет в основном применяться в отношении солдат, переживших тот или иной вооруженный конфликт. Стоит отметить, что катастрофическая ситуация «потерянного поколения» и понесенные людские и экономические потери по итогам Первой мировой войны определили не только умонастроения интербеллума, но и все последующие глобальные процессы мировой политики второй половины XX и отчасти XXI века.

В труде «Бегство от свободы» немецкий экзистенциалист и неофрейдист Эрих Фромм писал: «Первая мировая война представлялась многим последней битвой, а ее завершение — окончательной победой свободы. […] Требовалась еще одна война, чтобы покончить с войнами»[45]. И она произошла.

Вторую мировую войну (1939–1945) не зря называют «войной моторов». Концепция гитлеровского блицкрига стала молниеносным ответом на кризис «позиционного тупика» и «Верденскую мясорубку» Первой мировой. Сочетание танковых клиньев, пикирующих бомбардировщиков, вымуштрованной мотопехоты на бронетранспортерах и традиционно мощной