Старик - Евгений Иоников

не могла. 12 мая Павел Жукович в некоторых деталях поправил (но не отменил) постановление Межрайкома о роспуске бригады, возвратив самостоятельность отряду имени Ворошилова. При этом Василий Попов сохранял за собой должность его командира, а комиссаром вместо Шадрина межрайком утвердил Василия Петриченко – бывшего комиссара в отряде Томашевича, активного участника «Зембинских» событий776.

На основе обоих входивших в состав бригады «Старика» отрядов позднее будут сформированы партизанские бригады, в июле 1943 года, как уже упоминалось выше, – бригада «Смерть фашизму», а в январе 1944 года по распоряжению Романа Мачульского на базе отряда «За Родину» – бригада имени Пономаренко. В состав последней войдут отряды имени Ворошилова и знакомый нам по Белорусскому особому сбору отряд «Гвардеец». Возглавит бригаду лейтенант Харланов – ставленник Старика, командовавший у него сначала взводом, а затем отрядом «За Родину». В день своего назначения Федор Харланов будет ранен в правую лопатку777, но останется командовать только что созданным формированием.

На большой земле с опальным руководством бригады «Старика» провели собеседование во втором (информационно-разведывательном) отделе Белорусского штаба партизанского движения. Бывший начальник военного отдела межрайонного партийного центра Борисовской зоны подполковник Коваленко составил служебные характеристики (надо сказать, чрезвычайно негативного содержания) на Василия Пыжикова, Бориса Бывалого, Якова Чумакова и находившегося с февраля месяца в советском тылу Ивана Рябышева. В отделе кадров были внесены соответствующие уточнения в их личные дела (относительно деятельности в 1941 – 1943 гг.). У Бориса Бывалого взяли объяснительную записку к личному листку по учету кадров с подробным описанием событий начального периода войны (от обстоятельств окружения его воинской части до вступления в партизанский отряд Ничипоровича – Покровского)778. Иван Рябышев написал Автобиографию на пяти страницах и автобиографические дополнения к ней с уточнениями аналогичного содержания779. В личное дело Якова Чумакова была включена Докладная записка начальника оперативного отдела БШПД полковника Брюханова, разоблачавшая содеянное им очковтирательство – начальник штаба «Старика» якобы приписывал бригаде проводимые отрядом «Смерть фашизму» боевые операции. Основанием для подобного суждения послужило утверждение Павла Жуковича о том, что в описываемый период (весна 1943 года) отряд «Смерть фашизму» уже был выведен из состава бригады780 – с чем, как мы убедились выше, не были согласны ни ее командование, ни Тарунов с Дедюлей.

В этой связи не лишним будет отметить, что еще 31 января 1943 года партийный центр Борисовской зоны своим Постановлением №27 снимал комиссара отряда Ивана Дедюлю с должности, исключал его из партии и выводил из состава Смолевичского подпольного райкома партии – за игнорирования распоряжений БШПД и межрайкома о выделении отряда «Смерть фашизму» из состава бригады «Старика»781. На деле это решение (как и упомянутое выше аналогичное апрельское решение в связи с выводом отряда из лесов в населенные пункты) выполнено не было; Иван Дедюля сохранил должность и членство в партии, а отряд «Смерть фашизму» продолжал оставаться в подчинении комбрига Владимирова. Последний приказ по отряду «Смерть фашизму» (в составе красной партизанской бригады «Старик») был подписан Таруновым только 26 мая 1943 года – Приказ №67782.

В деле самого Василия Пыжикова в качестве своего рода дополнения подшита неоднократно упомянутая выше Докладная записка Трофима Радюка на имя секретаря ЦК КП (б) Б Пономаренко, в которой достаточно подробно описаны взаимоотношения Старика с партийным руководством783. В личном листке по учету кадров Василия Пыжикова имеются две не предусмотренные требованиями к заполнению этого документа пометки. На обратной стороне бланка, вслед за последней записью относительно его службы в РККА («21 – 22 апреля 1943 года прибыл по вызову секретаря ЦК КП (б) Б тов. Пономаренко и нахожусь в распоряжении БШПД») рукой Пыжикова сделано дополнение следующего содержания: «За время пребывания в партии никогда отклонений [от] генеральной линии не имел, всегда соответствовал указаниям, выбирался в партийные и советские органы, всегда стоял честно за линию партии Ленина – Сталина.

28 апреля 1943 года. Пыжиков784».

Вероятно, это был жест отчаяния. Старик прекрасно понимал, к чему идет дело. Увы, изменить что-либо было уже невозможно. На том же бланке, на первой его странице, наискось в левом нижнем углу, тоже от руки сделана еще одна надпись: «арестован орг. НКВД 1.5.1943. Подпись (не расшифрована)785».

Послесловие. Дальнейшие судьбы героев

На этом заканчивается «партизанская» часть биографии Василия Семеновича Пыжикова – Старика. Эвакуация за линию фронта и последовавшие вслед за тем арест и расформирование бригады завершают историю его конфликта с партийным и партизанским руководством.

В Национальном Архиве Республики Беларусь практически отсутствуют сведения об участи комбрига после его ареста. В базах данных и открытых списках жертв политических репрессий о втором его аресте также не упоминается. Достоверно известно лишь следующее.

С момента задержания органами НКВД в мае 1943 года он поочередно содержался на Лубянке (внутренняя (секретная) тюрьма НКВД), в Бутырке (следственная и пересыльная тюрьма) и Лефортово (следственный изолятор НКВД/НКГБ). Следствие по делу Василия Пыжикова велось на весьма высоком уровне, его допрашивали бывший начальник следственного управления МГБ СССР Рюмин и следователь по особо важным делам Влодзимирский, а на беседы вызывали Берия и Цанава786. И, несмотря на это, с обвинением дело не клеилось. До суда над Пыжиковым дело так и не дошло. После пятилетнего пребывания в следственных изоляторах Москвы, в 1948 году он вышел на свободу. Как сформулировал на состоявшемся 7 сентября 1959 года заседании Бюро ЦК КПБ по вопросам реабилитации Минского подполья секретарь ЦК Горбунов, «Пыжиков был арестован за зря и без суда»787. Сыгравший определенную роль в судьбе Василия Пыжикова бывший начальник БШПД Петр Калинин негативно оценивал работу Василия Пыжикова на Палике, но не считал его прегрешения заслуживающими столь сурового наказания. На том же заседании Бюро он следующим образом сформулировал свое отношение к произошедшим событиям: «… В этом вопросе я принимал активное участие. Что получилось со Стариком? … я не за то, чтобы его арестовали, ему надо было морду набить как следует, а ему сделали и то и другое»788.

После смерти Сталина дело Василия Пыжикова было пересмотрено и в 1955 году он был реабилитирован.

Летом 1957 года в ходе разгрома антипартийной группы Молотова, Маленкова, Кагановича «и примкнувшего к ним Шипилова» продолжали сгущаться тучи и над Пантелеймоном Пономаренко. Бывший секретарь ЦК компартии Белоруссии считался ставленником Маленкова, в связи с чем его позиции в партийной и государственной иерархии серьезно пошатнулись. В это время Пыжиков обратился в Комитет партийного контроля (КПК) с письмом, в котором рассказал о произведенных в его отношении репрессиях. Из этого письма, между прочим, явствует, что основную долю вины за свой арест он возлагал на Пономаренко – совершенно очевидно, что фигура Павла Жуковича в описываемых событиях не была самостоятельной. Василий Пыжиков сообщил в высшую контрольную инстанцию, что Пономаренко в 1943 году вызвал его «… в Москву с докладом и, вместо того, чтобы побеседовать …, разобраться в материалах, которые по его заданию были провокационно состряпаны… Цанавой и агентурой Цанавы, упрятал [его] в тюрьму789». При этом формальную причину своего ареста Василий Пыжиков низводит к частному случаю: он связывал его с поданной в ЦК ВКП (б) на имя Сталина докладной запиской относительно безобразно организованного Пантелеймоном Пономаренко снабжения партизанского движения оружием и боеприпасами790. О конфликте с партийными органами (от подпольного межрайкома Борисовской зоны до обкома и ЦК КП (б) Б) по вопросам партизанского строительства Старик в своем письме благоразумно умолчал. Его открытое игнорирование партийных установок вовсе не приветствовалось и после смерти Сталина; не приветствовалось оно и в период ранней оттепели.

12 мая 1958 года глава КПК Н. М. Шверник подготовил на имя Хрущева записку об участии Маленкова в репрессиях на территории Белоруссии, при этом он использовал полученные от Пыжикова сведения в качестве одного из доказательств участия бывшего первого секретаря ЦК КП (б) Б (как креатуры Маленкова) в провокациях против партийных и советских работников республики, в их компрометации и арестах791.

Сейчас уже трудно судить, рассчитывал ли Старик призвать его к ответу. Опала Пантелеймона Пономаренко оказалась относительной – выпав из числа высшей партийной номенклатуры,