Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

грабя и убивая правых в Мадриде. В действительности же, опасаясь возмездия за свои преступления, Гарсия Атадель уже бежал из столицы. Однако если его группе было поручено эвакуировать заключенных, то у ответственных лиц не могло быть никаких сомнений относительно их вероятной судьбы. Тот факт, что некоторые из эвакуированных благополучно добрались до Алькала-де-Энарес, согласуется с упомянутой в документе, найденном Реверте, сортировкой заключенных; хотя это может также означать, что конвоиры каждой группы принимали собственные решения.

В ноябре 2005 года Каррильо отказался комментировать недавно обнаруженный документ, просто повторив свое утверждение о том, что убийства были делом рук неконтролируемых элементов:

Что реально было в Мадриде и за его пределами, так это огромная ненависть к фашистам; тысячи беженцев из Эстремадуры и Толедо, кое-как разбившие лагерь на окраинах, горели желанием отомстить. Также существовали неконтролируемые силы, такие как анархист Дель Росаль или Железные колонны, которые едва ли отличались от тех, кого сегодня называют полевыми командирами, в силу их полной автономии и отсутствия подчинения официальным властям. Единственная ответственность, которую я могу взять на себя, – это что не смог этого предотвратить.

Это в любом случае звучало бы наивно, но особенно неправдоподобно в свете фактов из документа Реверте. Когда Каррильо заявляет о том, что не знал о произошедшем, это в лучшем случае амнезия – согласно протоколу заседания Хунты обороны от 11 ноября 1936 года, он подробно отчитался о мерах, принятых им для организации эвакуации заключенных из Карсель Модело. На этом заседании он сказал, что операцию пришлось приостановить из-за протестов, исходящих от дипломатического корпуса. В некоторых интервью для СМИ, которые он дал в 2011 году, и в своей последней книге (Mi testamento politico), опубликованной вскоре после его смерти, Каррильо оправдывал содеянное тем, что он всего лишь подчинялся приказам. Несмотря на то что ранее он отрицал какую-либо причастность к массовым убийствам, совершенным при нем, его последняя попытка хитроумного переписывания сама по себе является свидетельством того, что он действительно был полностью вовлечен в этот процесс.

В более позднем докладе Сталину болгарин Стоян Минев, он же Борис Степанов, с апреля 1937 года делегат Коминтерна в Испании, с гордостью сообщал, что коммунисты после заявления Молы взяли на себя инициативу в деле очищения Мадрида от «пятой колонны». Если считать, что заключенные и представители «пятой колонны» – одни и те же люди, то отчет Степанова совпадает с резким заявлением Энрике Листера. Впоследствии, намеренно упуская контекст событий – осажденный город, напуганный угрозой внутреннего врага, – националистическая пропаганда выстроила на зверствах Паракуэльоса образ la barbarie roja, красного варварства. Франкисты упорно утверждали, что были убиты 12 000 заключенных. Несмотря на то что Сантьяго Каррильо был лишь одним из многих людей, участвовавших в процессе принятия решений, режим Франко, а впоследствии и испанские правые никогда не упускали возможности использовать отсылку к Паракуэльосу, чтобы очернить его на протяжении того тридцатилетия, когда он занимал пост генерального секретаря Коммунистической партии (1956–1985), и после этого.

Среди националистов заключенные Паракуэльоса стали не единственными жертвами паники, вызванной наступлением на Мадрид. Самым знаменитым был Хосе Антонио Примо де Ривера. Хотя лидер фалангистов находился в республиканской тюрьме в Аликанте, попытка побега или обмен пленными оставались вполне вероятными сценариями развития его ситуации. Несколько видных националистов смогли оказаться по другую сторону фронта именно подобным образом, в том числе такие яркие фалангисты, как Раймундо Фернандес Куэста, которого официально обменяли, и Рамон Серрано Суньер, которому удалось бежать. Очевидно, что, учитывая первенствующую роль Хосе Антонио Примо де Риверы, договориться о его освобождении или устроить ему побег было делом непростым. Однако без попыток освободить его не обошлось. Первая стала делом рук изолированных групп фалангистов в Аликанте. Затем, в начале сентября, когда немцы уже рассматривали «Фалангу» как испанский компонент будущего мирового политического порядка, были предприняты более серьезные усилия, в основном под эгидой их консула в Аликанте Иоахима фон Кноблоха. 17 сентября на немецком торпедном катере прибыл отряд фалангистов во главе с Агустином Аснаром. Однако по ходу операции их план освободить заключенного силой скорректировался, и они попробовали вытащить Примо де Риверу посредством подкупа. Попытка увенчалась провалом, когда Аснар был пойман и едва успел спастись.

В октябре фон Кноблох и Аснар вновь объединили свои усилия, но столкнулись с менее чем восторженным отношением со стороны Франко, только что назначенного генералиссимусом вооруженных сил националистов и главой националистического государства. Каудильо, как он теперь себя именовал, заявил немецким властям о своем требовании спасти Хосе Антонио без передачи денег или, по крайней мере, с торгом до последней песеты. Это значительно уменьшило шансы на успех, и все же немцы в Аликанте приняли решение не останавливаться. Затем Франко отдал еще более любопытные инструкции относительно судьбы Хосе Антонио после его потенциального освобождения. Само мероприятие должно было храниться в полной тайне, лидера фалангистов следовало содержать отдельно от фон Кноблоха, являвшегося основным связующим звеном с руководством фалангистов, а допрашивать его имел право только человек, посланный Франко. Его нельзя было высадить в националистической зоне без особого разрешения Франко. Также каудильо адресовал немцам несколько заявлений весьма странного характера, в которых высказывались сомнения относительно психического здоровья Примо де Риверы. Неудивительно, что немцы решили отменить операцию.

Мотивы, стоявшие за предпринятым Франко грубым и уклончивым саботажем попытки спасения, имевшей мало шансов на успех, были вполне понятны. Каудильо нуждался в «Фаланге» и как в механизме политической мобилизации гражданского населения, и как в инструменте создания ложной идентификации с идеалами своих немецких союзников. Если бы харизматичный Хосе Антонио Примо де Ривера появился в Саламанке, Франко никогда не смог бы доминировать над «Фалангой» и манипулировать ей, как он делал это позже. Надо заметить, Хосе Антонио еще до войны чурался слишком тесного сотрудничества с армией, опасаясь, что «Фалангу» просто используют как пушечное мясо и политическое прикрытие для защиты старого порядка. В своем последнем интервью Джею Аллену, опубликованном в Chicago Daily Tribune 9 октября и, две недели спустя, в News Chronicle, лидер фалангистов высказал свое разочарование тем, что защита традиционных интересов взяла верх над риторическими амбициями его партии проводить масштабные социальные изменения. Даже принимая во внимание возможность того, что Хосе Антонио преувеличивал свои революционные цели, чтобы выслужиться перед тюремщиками, чреватая будущим столкновением разница с политическими планами Франко была очевидной.

6 октября граф дю Мулен-Эккарт, советник германской миссии в Португалии, посетил в Саламанке Франко. Новый глава государства сообщил своему первому посетителю из дипломатического корпуса, что его главной заботой является «объединение идей» и создание «общей идеологии» армии, «Фаланги», монархистов и СЭДА. Учитывая