Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

офицеры высокомерно требовали себе лучшие номера в отелях, чтобы в ресторанах их обслуживали в первую очередь или чтобы другие обедающие вставали под пение нацистского гимна «Хорст Вессель», или в том, что развязные итальянские офицеры домогались испанских девушек. Мольбы Франко о помощи были сформулированы таким образом, чтобы произвести впечатление: в случае победы его Испания станет сателлитом фашистских держав. В этом случае Франко будет сопротивляться попыткам Муссолини подстегивать его и не соглашаться на корректировку итальянцами его чересчур неповоротливой военной стратегии, но уступит немцам весьма значительные минеральные ресурсы и права на их разработку.

Тем не менее помощь «оси» принесла меньше осложнений, чем поддержка Республики Россией. Зависимость от советской помощи была использована, чтобы раздуть влияние Коммунистической партии Испании, и итогом этого стало усугубление и так самой значительной слабости Республики: бесконечная и жестокая полемика между ее различными фракциями относительно того, как следует вести войну. Внешние атрибуты и символы «Фаланги» обеспечивали требуемую видимость международной фашистской солидарности. Были отдельные попытки усилить «Фалангу». Первый посланник Гитлера, генерал Вильгельм Фаупель, не слишком последовательно вмешивался с целью поддержать более пронацистские элементы «Фаланги». В марте 1937 года Муссолини послал Роберто Фариначчи, влиятельного фашистского босса Кремоны, с целью убедить Франко создать Испанскую национальную партию в фашистском стиле, чтобы установить полный контроль над политической жизнью. Обоих вежливо проигнорировали. Более того, оказавшиеся в Испании немецкие и итальянские офицеры регулярной армии были склонны симпатизировать скорее традиционным ценностям своих испанских братьев по оружию, чем антиолигархической риторике фалангизма. Таким образом, в националистической зоне «Фаланга» не получила в процессе борьбы за власть такой сплоченной поддержки немцев и итальянцев, как Коммунистическая партия, вознесенная на ведущие позиции благодаря решительным усилиям русских. Итогом этого стал значительно более высокий уровень единства, который за своей линией фронта проявляли националисты – по сравнению с республиканцами.

Это единство во многом проистекало из преобладающего влияния военных. Пока солдаты продолжали работать на победу в войне, практически все другие вопросы были отодвинуты на второй план. Таким образом, несмотря на существование во время Второй Республики конкурирующих правых политических групп – СЭДА, фалангистов, карлистов и монархистов-альфонсистов, с началом войны на политическую деятельность был фактически наложен мораторий. Это было не столь уж сложно, с учетом того уровня сотрудничества, который существовал в их среде до 1936 года. Фалангистские террористические отряды финансировались монархистами из «Испанского обновления», их деятельность использовалась СЭДА, чтобы выставить Республику режимом хаоса и беспорядка. Все они значительной частью своей идеологии были обязаны карлизму, первоисточнику автохтонной испанской реакционной мысли. Левые вообще полагали тактические и риторические различия правых групп не более чем дымовой завесой, за которой те пытались скрыть то, что, по сути, они преследуют одни и те же свои общие интересы, будучи лишь специализированными подразделениями одной армии. Их объединяла решимость создать авторитарное корпоративное государство, разгромить организации рабочего класса и демонтировать институты демократии. Они выступали на собраниях друг у друга и писали в газетах друг друга. Они выступали единым фронтом в парламенте и на выборах. Теперь, во время гражданской войны, они с готовностью признали, что их будущее выживание зависит от успеха военного восстания. Соответственно, хотя в националистической зоне тоже существовала некоторая конкуренция интересов разных групп, укрепляя единство в правых рядах, генералы столкнулись с относительно небольшим количеством затруднений.

Тем же, кому не повезло оказаться в националистической зоне, не разделяя при этом ценностей и устремлений «Движения», единство навязывалось посредством жестокого террора. Каждый раз, когда националисты захватывали новую территорию, члены партий Народного фронта и профсоюзов расстреливались тысячами. Сначала в Старой Кастилии и Галисии, а затем на вновь завоевываемых территориях, существенно пополненная новичками «Фаланга», запятнав себя кровью, стала той вспомогательной репрессивной силой, которая избавила военных от задачи устраивать политическую чистку своим гражданским врагам – левым. Карлистские рекете в своем религиозном рвении столь же часто были виновны в варварских эксцессах. Подробности ужасающих зверских расправ, совершенных националистическими войсками против женщин и мужчин, были опубликованы Мадридской коллегией адвокатов. Что делало совершенные злодеяния еще более ужасными, это то, что они творились с благословения Церкви, а исполнителями являлись силы, ответственные за правопорядок, – армия, Гражданская гвардия и полиция.

Архиепископ Сарагосы Ригоберто Доменек заявил 11 августа 1936 года: «Это насилие служит не анархии, но закону – на благо Порядка, Отечества и Религии». Если насилие толпы в республиканской зоне часто провоцировалось бомбардировками или новостями о зверствах мятежников, то насилие в националистической зоне редко было «неконтролируемым». Показательным примером является событие, произошедшее 21 октября 1936 года недалеко от Монреаля, небольшого городка к юго-востоку от Памплоны. За три дня до того в городе Тафалья после похорон лейтенанта рекете, убитого в бою, разъяренная толпа направилась в местную тюрьму, решив линчевать сто содержавшихся там мужчин и двенадцать женщин. Когда Гражданская гвардия предотвратила резню, специально созданная делегация отправилась за письменным разрешением от военных властей. Три дня спустя, рано утром, шестьдесят пять заключенных были доставлены в Монреаль. Их расстреляла группа рекете, а coup de grâce был нанесен заместителем приходского священника Мурчанте, одним из многих наваррских священников, покинувших свои приходы, чтобы отправиться на войну. Епископ Памплоны, монсеньор Марселино Олаэчеа Лоисага, был настолько шокирован регулярностью, с которой убивали заключенных после похорон солдат-карлистов, что произнес 15 ноября шокирующе необычную и уникальную проповедь. Он сказал – и слова его так и не нашли отклика где-либо еще в Церкви: «Больше никакой крови во имя мести».

По-видимому, в результате франкистских репрессий жизни лишились около 180 000 масонов, либералов и левых, хотя о точных цифрах до сих пор ведутся серьезные споры. Франкисты продолжают производить ложные подсчеты, преуменьшая число жертв среди левых. Однако за последние годы были проведены несколько скрупулезных местных исследований, которые показывают, что, даже если некоторые из старых оценок преувеличены, реальные цифры все равно ужасающи.

Достаточно будет трех примеров – Севилья, Наварра и Кордова. Главный офицер по пропаганде генерала Кейпо де Льяно, Антонио Баамонде, который – потрясенный увиденным на территории, удерживаемой мятежниками, – бежал в республиканскую зону, утверждал, что в период до конца 1938 года в Андалусии были казнены 150 000, из них в одной только Севилье – 20 000. Граф Чиано в июле 1939 года сетовал на то, что в Севилье по-прежнему расстреливают по 80 человек в день, хотя Баамонде в 1938 году подсчитал, что эта цифра тогда составляла 20–25 человек в день. Наиболее цитируемый и авторитетный для франкистов в вопросе репрессий автор, генерал Рамон Салас Ларрасабаль, в своем обзоре 1977 года, охватывающем всю Испанию, привел цифру в 2417 казней – охватывающую всю провинцию Севилья во время войны и