Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

после нее. Между тем детальные – и по-прежнему продолжающиеся – исследования местных историков, опирающихся только на проверяемые сведения, уже достигли цифры в 12 507 для Севильи, а для всей Андалусии – почти в 50 000. В Наварре, провинции, где левые были относительно слабы, баскский священник отец Хуан Хосе Усабиага Ирасустабаррена (Хуан де Итурральде) смог в 1940-х годах найти имена 1950 человек, убитых правыми. В 1983 году генерал Салас Ларрасабаль, подсчитывая погибших в Наварре, привел число 893. Однако исследования, проведенные в 1980-х и 1990-х годах наваррским коллективом «Алтаффайлья Культур Талдеа», обнаружили доказательства 3280 смертей. В каждой провинции работа по детальным, деревня за деревней, исследованиям неизменно подталкивает цифры к наиболее чудовищным планкам – о которых говорили как раз современники событий.

В 1946 году нотариус, ранее состоявший в членах СЭДА, оценил число казненных в провинции Кордова начиная с 1936 года в 32 000 человек. По данным генерала Саласа Ларрасабаля от 1977 года, число жертв репрессий националистов в провинции за тот же период составило 3864 человека. Исчерпывающие расследования Франсиско Морено Гомеса в 1985 году позволили получить окончательные подтверждения казней 7679 мужчин и женщин во время войны по всей провинции, из которых только в столице провинции были убиты 2543. Однако доктор Морено Гомес подсчитал, что и эти цифры, безусловно, ниже реальных – не в последнюю очередь потому, что с тех пор, как его исследование было завершено, в годы демократического режима хлынул поток людей, которые перестали опасаться и стали регистрировать смерть своих родственников во время войны. Его собственные исследования и исследования коллег в Кордове продолжались. В 1987 году он добавил цифру в 1594 – для послевоенных репрессий в Кордове. К 2001 году он нашел доказательства еще 379 убитых в ходе репрессий против партизанского сопротивления 1940-х годов. По состоянию на 2005 год предварительные подсчеты Морено Гомеса дают цифру в 9652 погибших в результате националистических репрессий, к ней следует добавить еще 756, умерших от голода и жестокого обращения в тюрьмах, и еще 223 кордовца, бежавших от франкизма и умерших в немецких концентрационных лагерях. И даже эти цифры никоим образом не являются окончательными.

Журналист Ноэль Монкс не только сам был свидетелем многочисленных зверств, но и столкнулся с проблемами, когда писал о них. В своих мемуарах он отмечал:

В Талавере, поскольку на фронте не происходило ничего особенного, нас постоянно кормили пропагандой о зверствах, которые творили красные, отступая к Мадриду. Но странным было, что испанские военные, которых я встречал – легионеры, рекете и фалангисты, – открыто хвастались передо мной тем, что они делали с взятыми в плен красными. Но это не были зверства. О нет, сеньор. Даже запереть пленную девушку-ополченку в комнате с двадцатью маврами – нет, сеньор. Это было весело. И мне показали жену офицера-фалангиста, которая следовала за карательными отрядами и делала контрольные выстрелы из револьвера своего мужа с криком «Вива Франко!».

У меня начали возникать смутные сомнения относительно этой великой католической страны, сражающейся за Веру. То, что было преступлением, зверством с одной стороны, для другой было просто чистой забавой и преданностью долгу. Скромные, простые люди, среди которых я жил четыре месяца, одетые в вечный траур, казались ошеломленными всем этим. Но цензоры Франко знали свое дело. Вы могли перечислить все зверства, какие только пожелаете, – зверства красных, но попробуйте упомянуть что-то из того, чем хвастались вам военные, и это не только будет вырезано из вашего сообщения, но и вы сами получите строгий выговор от главного цензора. Конечно, как я обнаружил, обе стороны совершали в Испании дьявольские зверства. Но каким-то образом те из них, что совершались от имени Франко, подавались для внешнего мира как заведомо оправданные – а вот для правительственной стороны такого послабления не предоставлялось.

Впечатления Монка были совершенно верны. Ситуация во многом была результатом мастерства, с которым франкисты готовили публикации, такие как «Предварительный официальный отчет о зверствах, совершенных на юге Испании в июле и августе 1936 года коммунистическими силами мадридского правительства», который был сильно преувеличенным и часто вымышленным рассказом о беспорядках в южных деревнях. Антонио Баамонде описал процесс, как подделывались фотографии «зверств». Тела расстрелянных подвергались изуродованию, сжигались, им вырезали глаза, ампутировали конечности, вскрывали животы, а затем их фотографировали как доказательство «красных бесчинств». Этот, а также два последующих «отчета» и решительная поддержка консервативной и католической прессы обеспечили сочувственный отклик, когда франкисты заявляли, что мятежники вели законный «крестовый поход» против «красного» варварства. Явным симптомом этого было первоначальное отношение Уинстона Черчилля к ситуации в Испании. Когда новый посол Испании Пабло де Аскарате прибыл в Лондон в начале сентября 1936 года, лорд Дэвид Сесил представил его Черчиллю. Несмотря на то что Аскарате был весьма уважаемым функционером Лиги Наций, Черчилль гневно отверг его протянутую руку, буркнув: «Кровь, кровь…» В статье Evening Standard от 2 октября 1936 года «Испания: наглядный урок для радикалов» Черчилль утверждал:

Расправа над заложниками – это, определенно, нечто гораздо более низкое; систематическая резня, ночь за ночью, беспомощных и беззащитных политических оппонентов, которых вытаскивают из домов на казнь только за то, что они принадлежат к классам, выступающим против коммунизма, и пользовались собственностью и почестями в соответствии с республиканской Конституцией, стоит в одном ряду с пытками и дьявольскими надругательствами в низшей точке человеческой деградации. Хотя, похоже, националистические силы практикуют расстрел части пленных, взятых с оружием в руках, их нельзя обвинить в том, что они опустились до тех зверств, которые стали повседневным занятием для коммунистов, анархистов и ПОУМ, как называется новая и самая крайняя троцкистская организация. Было бы ошибкой – как c точки зрения истины, так и с точки зрения мудрости, – если бы британское общественное мнение оценило поступки обеих сторон как равноценные.

То, что террор замышлялся как орудие для запугивания всех и вся, было ясно из радиопередач генерала Молы на севере и, еще более систематически, генерала Кейпо де Льяно на юге. Каждую ночь он бесстыдно смаковал в своих передачах из Севильи описания кровавых зверств – и, по-видимому, провоцировал своих слушателей на очередные бойни. Варварство, обрушившееся на города, завоеванные испанскими колониальными силами, было просто повторением того, что они совершали, когда нападали на марокканские деревни. В передаче от 23 июля Кейпо де Льяно заявил: «Мы полны решимости применять закон, не дрогнув. Морон, Утрера, Пуэнте-Хениль, Кастро-дель-Рио, начинайте рыть могилы. Я разрешаю убивать, как собак, всякого, кто посмеет вам противостоять, и я говорю: действуя таким образом, вы будете освобождены от всякой вины».

Когда новости об убийствах достигали городов,