Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

ее «Пятым полком», а также от Объединенного социалистического молодежного движения (ОСМ), находящегося под контролем коммунистов. Тем не менее позже он был опорочен теми же самыми коммунистами, которые возвели его в статус живой легенды. Некоторые рассматривали это раздувание легенды как часть политики коммунистов, намеревавшихся самим занять руководящие должности в Хунте обороны Мадрида. Неудивительно, что Миаха, покинутый республиканским правительством и убежденный, что его назначили козлом отпущения, обратил взор на коммунистов. Те же, в свою очередь, поняли, что упавшим духом мадридцам нужен герой. Поэтому Миаху возвели на пьедестал, и он опьянел от расточаемых ему похвал. Куда бы он ни приехал, его всюду сопровождал большой эскорт мотоциклистов и охранников в бронированных автомобилях и какофония сирен. Он сказал Хулиану Сугасагойтии: «Когда я в своей машине, женщины кричат мне и друг другу: "Миаха! Миаха!"… и я приветствую их, и они приветствуют меня. Они счастливы, и я тоже». В ходе продолжительного визита на фронтовые позиции на подступах к столице он непрестанно повторял, обращаясь к Ларго Кабальеро: ¡Soy la vedette de Madrid! («Я звезда Мадрида!»).

Было, однако ж, много тех, на кого склонный к полноте и неряшливо выглядящий Миаха не производил должного впечатления. Например, и Франко, и Кейпо де Льяно считали его некомпетентным трусом. Герберт Л. Мэтьюз, корреспондент The New York Times в Мадриде, описал Миаху как полную противоположность легендарной версии своего образа: преданного, упорного, мужественного защитника Мадрида. Оригинал выглядел слабым, неумным, беспринципным. Прието считал его продажным и легкомысленным. Ларго Кабальеро резко критиковал роскошные банкеты, которые закатывали в честь Миахи в подвале Министерства финансов в тот момент, как остальное население голодало. Асанья заметил после встречи с ним: «С этим человеком трудно вести интересную беседу. У него язык без костей, он все время сплетничает и порхает, будто птица, с одной темы на другую, улыбаясь и любуясь собой».

Проницательный корреспондент «Правды» Михаил Кольцов между тем утверждал, что подлинным руководителем операций в Мадриде был сорокадвухлетний Висенте Рохо – тот самый, кто отвозил условия капитуляции в Алькасар в Толедо. Ларго Кабальеро назначил Рохо, получившего 10 октября звание подполковника, начальником штаба Миахи как раз перед отъездом правительства в Валенсию. Это был выбор по наитию – удачному. Рохо служил в Африке, но его настоящим призванием было изучение военной тактики. В течение десяти лет, с 1922 по 1932 год, он преподавал в Пехотной академии в Толедо. С удивлением обнаружив, что приличных учебников просто не существует, он подготовил новые и переписал учебную программу. После этого он учился в Высшей военной школе, чтобы поступить на службу в Генеральный штаб, где до военного переворота проработал всего четыре месяца. Рохо был специалистом в военной топографии и быстро применил свои теоретические знания. Он также истово верил в то, что важнейший компонент победы – моральное состояние войск. Когда после отъезда правительства в Валенсию дух защитников упал ниже некуда, его умение внушать надежду и мужество оказались не менее важны, чем его собственно технические способности.

Михаил Кольцов отметил в своем дневнике 10 ноября:

Миаха очень мало вмешивается в оперативные детали, он даже мало в курсе их, – это он предоставляет начальнику штаба и командирам колонн и секторов… Рохо привлекает людей своими скромными манерами, прикрывающими большие конкретные знания, и необычайной работоспособностью. Вот уже четверо суток, как он не разгибает спины над картой Мадрида. Непрерывной чередой подходят к нему командиры, комиссары, и всем им он вполголоса, спокойно, терпеливо, как из справочной будки на вокзале, иногда повторяясь по двадцать раз, объясняет, втолковывает, указывает, записывает на бумажках, часто рисует.

Однако среднестатистический житель Мадрида мало что знал о политических проблемах внутри Хунты обороны Мадрида. Фактически, пока Рохо сосредоточился на военно-технических аспектах обороны столицы, Миаха разъезжал по городу, радуясь, что его приветствуют, и поднимал боевой дух. Сама доступность Миахи обеспечила ему успех в решении этой задачи.

Осада столицы, которую то бомбили с воздуха, то обстреливали из артиллерии, продолжалась почти три года. Эсмонд Ромилли однажды оказался на станции метро во время воздушного налета. Его описание дает представление об ужасах, которые пережило население Мадрида за четыре года до того, как они стали обычным явлением для граждан Лондона: «Мы пытались выбраться на улицу, но охваченная паникой толпа не давала возможности двигаться. Страх задохнуться был сильнее, чем страх бомб, – женщины кричали, а на ступеньках мужчины толкались, пытаясь попасть в убежище. Когда мы услышали рев самолетных моторов над головой, я вспомнил толпы, собравшиеся вокруг станции метро в наш первый день, – тела все еще выкапывали; двести человек погибли, когда зажигательная бомба взорвалась над бомбоубежищем».

Однако ужасы осады коснулись не только прореспубликански настроенных жителей города. Многие сторонники националистов переживали осаду, опасаясь за свою жизнь, прятались в домах друзей и в иностранных посольствах – лишь бы не попасть в руки чекасов. Другие были не столько напуганы и выходили по ночам, чтобы вести снайперскую стрельбу с крыш и из затемненных окон. Многих правых схватили в начале войны. Большое количество из них погибло в ходе так называемых сакас, вывоза заключенных из мадридских тюрем Карсель Модело, Порлиер, Вентас и Сан-Антон. До начала осады убийства арестованных правых были делом рук неконтролируемых патрулей милиции и часто провоцировались возмущением по поводу многочисленных гражданских лиц, убитых в ходе беспрестанных бомбардировок незащищенного города националистами. После падения 4 ноября города Хетафе, примыкающего к столице с юга, паника в народе и серьезное военное беспокойство усилились. До Мадрида дошли сообщения о том, что марокканские войска Франко, продвигаясь через южное предместье Карабанчель, устроили резню на улицах. В центре Мадрида были слышны не только грохот артиллерии, но и треск винтовочного огня. Вскоре было принято решение о массовом вывозе заключенных, что повлекло за собой ужасающие последствия.

Отчасти ответственность за то, что произошло потом, несет генерал Мола. Уже 3 октября Долорес Ибаррури, Пассионария, в коммунистической ежедневной газете Mundo Obrero сослалась на более раннюю радиопередачу, в которой Мола заявил, что в его распоряжении есть четыре колонны, готовые штурмовать Мадрид, однако атака будет начата пятой колонной – уже находящейся внутри города. Она призвала к решительному уничтожению этого внутреннего врага. Упоминание «пятой колонны» всплыло вновь, когда 28 октября кольцо вокруг Мадрида начало сжиматься и Мола для последнего штурма перевел свою штаб-квартиру из Бургоса в Авилу. Оттуда он с уверенностью описал журналистам, как падет Мадрид. По словам одного из присутствовавших репортеров, новозеландца Ноэля Монкса из Daily Express, он показал карты, показывающие расположение четырех атакующих колонн. Когда его спросили, которая из четырех с