Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

Каждому смертнику связали телефонным проводом за спиной руки и бросили в телегу. Анатолию повезло – его вязал не местный полицейский, который ничего не знал о нём и о его силовых представлениях на сцене. Когда его вязали, Анатолий напряг мышцы рук и расслабил их лишь на телеге. Провод уже не впивался в кожу, и Анатолий попытался его разорвать. Холодно на улице – зима, мороз; на ногах тряпичные чуни, а из одежды трусы, рубашка да вязаная кофта, штаны у Анатолия забрали, чтоб унизить – без штанов побег не совершишь, но по лицу Анатолия скатывались крупные капли пота, от напряжения. Провод поддался, и Анатолий освободил кисти рук. Незаметно для конвоиров он шепнул Мише Григорьеву, который лежал рядом с ним: «Миша, давай бежать. Я сейчас развяжу тебя. У нас получится». Но Миша прошептал в ответ: «Беги сам. Я не могу. Еле хожу. Отомсти за нас. Отомсти…»

Телеги остановились. Конечная остановка – шурф шахты № 5. На фонарном столбе висела лампочка, освещая место казни. Здесь их казнят, а тела сбросят вниз. Полицейские начали стаскивать обречённых с первой телеги и ставить на краю шурфа. Сергей Тюленин, Аня Сопова, Виктор Лукьянченко и четвертый молодогвардеец, имя которого Анатолий не знал, были взяты первыми на казнь. Прежде чем их скинуть в шурф, полицейские с явным удовольствием стали их избивать.

Полицейский, охранявший телегу, на которой приехал Анатолий, отвернулся от охраняемых и стал смотреть на избиение. Анатолий понял – надо бежать. Резким ударом, вложив в него всю свою силу и ненависть, Анатолий сбил полицейского с ног и кинулся в темноту. Он выиграл несколько секунд, и это был его шанс на спасение. Анатолий слышал хлопки выстрелов и свист пуль. Те, что свистят, не его – они мимо.

Только не в ногу. Только не в ногу… молил он. Кого? Бога, маму, любимую? Анатолий не знал. Он бежал так быстро, как никогда до этого не бегал. Кофта мешала бежать, и он скинул её на землю. Тряпичные чуни слетели с ног, и дальше он бежал босиком. Одна из пуль ударила его в правую руку чуть выше локтя, и он почувствовал, как кровь тёплой струйкой побежала по руке. Только не в ногу!!! Выстрелы прекратились, и Анатолий понял – враги его уже не видят. Никто его не преследовал – побоялись оставить своих жертв без присмотра. Анатолий повернулся лицом к шурфу. Там в темноте одиноко светилась электрическая лампа, и там были его товарищи, которых эти нелюди казнят. «Я отомщу!!!» – крикнул Анатолий и побежал в сторону города. Первые дома он пропустил, понимая, что будет облава и его будут искать именно в них. Чем дальше он убежит – тем лучше. Когда он бежал от смерти – сердце вылетало из груди и пот струился по всему телу. Но сейчас Анатолий стал замерзать. Если он не найдёт убежища, то погибнет – замёрзнет насмерть. Анатолий постучал в окно ближайшего дома. На стук отозвался хозяин дома:

– Чего тебе?

– Пустите товарищ, а то замёрзну.

Хозяина аж передёрнуло:

– Какой я тебе товарищ, иди отсюда Христа ради.

В следующем доме на стук даже не ответили, и только в третьем домишке ему открыли дверь. Хозяева покормили и согрели Анатолия, а утром дали ему одежду. Женскую. Одел её Анатолий. Повязал голову платком, скрючился. Бабка бабкой. Мама родная не узнает. Куда идти? Конечно, к Тоне, к своей любимой. Как радовалась Тоня, когда он пришёл.

– Нам сказали, что вас всех убили. Но я знала, что тебя не убьют, что ты придёшь ко мне. К себе домой тебе идти нельзя. Там будут искать в первую очередь.

На следующий день отец Анатолия пришёл к Тоне домой. Обнял он сына и заплакал от радости:

– Три раза полиция приходила. Тебя искали. Здесь тебе тоже отсиживаться нельзя. Надо идти к моим друзьям в деревню. Спрячешься там и дождёшься прихода наших.

Фронт приближался. Немцы стали злее. Не сегодня-завтра начнётся их отступление, а значит, будут угонять трудоспособное население с собой. В Германию Анатолий не хотел. Из деревни надо уходить, пока не поздно. Схорониться. Дожидаться прихода наших. Место у него было такое – заранее подготовил. В балке, прямо на склоне он вырубил пещерку и от непогоды прикрытие, и костёр развести в ней можно – никто и не заметит. А наши скоро придут. Слышно, как пушки бьют, – значит наши уже рядом. Анатолий шёл по степи и уже приближался к своему схрону, как услышал за спиной крик: «Стой, стой падла». Анатолий обернулся и увидел вооружённых всадников с белыми повязками на правой руке. Полицаи! Попался! От коней не убежишь. Был бы пистолет или хотя бы граната – никуда бы Анатолий не побежал, а встретил бы смерть лицом к лицу. А так… Он побежал. Бежал, не чувствуя под собой ног. Храп лошадей приближался – ещё минута и поймают, но вдруг перед ногами Анатолия оказался карьер. Небольшой, старый, с копанкой. Копанка ещё дореволюционная – деревянные стойки на входе покосились – вот-вот рухнут. Рискуя сломать ноги, Анатолий прыгнул вниз. Повезло – цел. Ещё несколько секунд, и он влетел в копанку и в это последнее мгновение он почувствовал сильный удар в спину. Попали, гады…

Ноги сразу же стали ватными, но он продолжал идти вперёд, уже ни на что не надеясь. Пройдя ещё несколько шагов, опёрся на шахтную стойку и сполз на землю. В метрах пятидесяти светился вход и раздавались голоса:

– Я, кажись, в него попал.

– Точно, попал, гляди – кровь на снегу…

– Нужно добить комуняку. Николай, добей его.

– Нет я не пойду. А вдруг у него пистолет или граната? Сам иди и добей.

– Да ладно, не спорьте, братцы. Всё равно он сдохнет: в спину попали. А ещё кинем пару гранат. Там ему и будет смерть…

Что-то влетело в выработку и рвануло. Рвануло так, что Анатолий потерял сознание…

Очнулся он оттого, что услышал стук. Такой стук ни с чем не спутаешь: кирка шахтёрская бьёт по угольку. Значит, в шахте он не один. Анатолий пополз на этот звук, не понимая – слышит ли он его или это предсмертная галлюцинация.

* * *

Проснулся Анатолий на сбитой из необструганных досок лежанке. Ничего не болело. Ни голова, ни спина. Как и не было контузии и ранения в спину. На нём вместо одеяла лежала заячья шубейка. Небольшая комната была зашита досками, а посреди неё из красных кирпичей, обмазанных глиной, была сложена печка, в