Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

Закури, дорогой, закури...

И старому воину казалось, что его боевой товарищ поет вместе с ними:

К бурям, ветрам, снегам ты привык,

Мой товарищ, боец, фронтовик...

Перед глазами солдат оживали минувшие дни и бессмертные образы героев.

———

БЫЛЬ О ЗНАМЕНИ

Сейчас Знамя покоится в плотном брезентовом чехле. Только пятиконечная звезда и золотой венчик древка виднеются над головой солдата-часового, торжественно застывшего у полковой святыни. Но когда его выносят на площадь во дворе казармы, оно победно и призывно полощется на ветру, воскрешая в памяти ветеранов минувшие битвы, дни, когда ковалась великая победа, сплачивалось и закалялось в огне солдатское братство, добывалась полку слава. И в мужественных лицах бывалых воинов молодой солдат увидит то, о чем не смог бы ему рассказать ни один самый искусный рассказчик. Не нюхавший пороху, он вдруг почувствует запах сгоревшей взрывчатки; не видевший раненых, он увидит их кровь на снегу, услышит мужественный голос, зовущий вперед.

Это гвардейское боевое Знамя рассказывает само за себя. Семьдесят две осколочные пробоины — свидетели его славы, славы полка, славы тех, кто, презирая смерть и опасности, сражался под этим Знаменем, кому довелось пройти от Волги до Берлина. Под сенью этого Знамени учатся сейчас боевому мастерству советские воины — молодые и бывалые — наследники боевых гвардейских традиций.

Когда, развернутое, оно шелестит на ветру, мнится нам, что оно тихо и торжественно ведет рассказ о себе, о тех богатырях, что сражались с врагом, оберегая его честь, честь полка, честь Отечества. Прислушается к этому шелесту молодой солдат, и перед его мысленным взором встанет весь многотрудный путь части, путь, которым прошли его старшие товарищи, ныне здравствующие и те, которым Родина провозгласила вечную славу, что живут и всегда будут жить в нашей памяти.

Под Знамя, смирно!..

Слушайте быль о полковой святыне, быль о бессмертных подвигах людей, что пронесли эту святыню сквозь битвы и обагрили ее своей кровью.

Слушайте быль о Знамени.

1

Глухой сентябрьской ночью 1942 года полк переправился через Волгу и с ходу вступил в бой. И потом уже не прекращал этого боя до самого конца величайшего сражения. Тогда еще не было у полка этого Знамени. Но оно уже завоевывалось. Гордое звание «гвардия» пришло в полк одновременно с великой победой у волжской твердыни. Над ровными рядами победителей затрепетало багряное полотнище с образом Ильича, устремившего орлиные очи вперед.

Гвардейцы погрузились в эшелоны. Поезд помчал их по бескрайним просторам, усеянным исковерканной немецкой техникой и трупами вражеских солдат. Высокие дымы первых оживших заводов тянулись вслед за уходящим на запад эшелоном, как прощальные руки израненного, но живого города. Гвардия уходила на новые битвы.

...Курская дуга. Здесь проверялась великая клятва воинов, данная ими при получении гвардейского Знамени. Бои не смолкали ни днем ни ночью. Враг атаковал. Он еще надеялся прорваться, смять советских солдат, устремиться в глубь нашей Родины, к ее сердцу — Москве. Но непоколебимо стояли воины, обливались кровью, а стояли. Легкораненых не было на санитарных пунктах — они оставались в строю. И когда становилось особенно тяжело, когда казалось, не хватит человеческих сил сдержать стальную вражескую лавину, командир полка приказывал:

— Вынести Знамя!

Знамя появлялось в боевых порядках, там, где особенно жарким был бой, где особенно яростным был неприятельский натиск.

— Ребята!.. Знамя с нами! — стараясь перекричать грохот боя, восклицал знаменосец гвардии младший сержант Кузнецов. Он крепко держал в руках древко, над которым пламенело полотнище.

И чудодейственная сила вливалась в сердца гвардейцев. Они поднимались в атаку, и враг отступал. А Знамя, пропитанное дымом и закопченное, возвращалось на командный пункт полка.

Бои длились много дней. Потом советские войска перешли в решительное наступление. Неудержимым, стремительным потоком рванулись они в глубь Украины — на Харьков, на Полтаву, к Киеву. Днем и ночью без устали двигались колоннами по дорогам и без дорог, мимо спаленных врагом деревень и сел. Золотой венчик древка, как маяк, возвышался впереди, звал вперед, туда, где ждала освободителей украинская земля.

В те душные августовские ночи Кузнецову хотелось выше поднять древко, чтобы его золотой венчик был виден всем: и автоматчику Горюнову, что шагал вслед, и ездовому Архипову, что вез ящики с минами позади, и пешим разведчикам-следопытам, что ушли далеко вперед по вражьим тропам, и раненому Амергалиеву из третьего батальона, отказавшемуся уйти в медсанбат, и саперам, что отправились минировать мост на пути отступающего врага...

2

Немцы оказывали отчаянное сопротивление. Им нужно было во что бы то ни стало удержаться, чтобы успеть организовать свою оборону за Днепром.

Полк вел бой за деревню Кресино, близ Богодухова. Шел восьмой день нашего наступления. К утру деревня была освобождена, и туда было внесено гвардейское Знамя. Но к полудню немцы, сосредоточив на этом направлении массу танков и авиации, перешли в контратаку. Командный пункт части находился в школе, чудом уцелевшей от огня. Гвардии младший сержант Кузнецов был подле Знамени в одном из классов. Привычным и родным повеяло от пустых, голых стен. Кузнецов огляделся. На полу валялась групповая фотография выпускников седьмого класса. Веселые, улыбающиеся мальчишки и девчонки. Среди них — престарелые и молодые учителя. На углу фотографии отпечатался кованый след немецкого сапога. Он пришелся как раз на круглое личико девочки, вмял русые косички. И почему-то это было больнее всего видеть Кузнецову. Он поднял фотографию, вытер ее платком и положил в карман.

— Сволочи!.. Вот гады! — невольно вырвалось у него, и он принялся проворно и яростно выбрасывать через окно на улицу немецкие противогазы, сваленные в углу, и их старое лягушачьего цвета обмундирование. Его товарищ, стоявший в другом углу у Знамени, с удивлением наблюдал, еще не понимая внезапно взбунтовавшейся ярости сержанта. А тот повторял и повторял одни и те же слова, стараясь вложить в них всю накопившуюся злобу:

— Сволочи!.. Гады!..

Кузнецов собирался было очистить все классы от немецкого хлама, когда раздалась команда: «Воздух!» Знаменосцы выскочили на улицу. Когда дым от бомбежки рассеялся, кто-то громко и тревожно крикнул:

— Ранен командир полка!