Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

тут опять за тобой слово, товарищ коммунист, бессменный агитатор и солдат одновременно! В отличие от других бойцов, у тебя две большие заботы — сражаться за Родину и оружием, и огневым своим словом. Ты не мог забыть даже на одну минуту обо всем этом, потому что у самого твоего сердца, согретая твоим телом, все время лежит небольшая красная книжечка — твой партийный билет. Какою же мерою мерить подвиг твой, товарищ коммунист, великий рядовой великой партии!

3

По воле истории трудная, но завидная судьба выпала на долю Советской Армии. Ныне мы с гордостью говорим: социализм вышел за рамки одной страны и превратился в мировую систему. А ведь еще совсем недавно наша страна, как океанский корабль, затертый льдами, одна продвигалась вперед, окруженная враждебным ей лагерем империалистических государств. А ныне — другое! Восемьсот миллионов человек идут под знаменем коммунизма, и уже нет в мире такой силы, которая смога бы остановить это победное шествие.

И как же не вспомнить, не помянуть добрым словом простого советского солдата, принесшего освобождение миллионам людей на западе и востоке!

Весна 1944 года. Далеко позади остались вволю поившие крови черные, изуродованные корсуньские поля, где завершилась величайшая битва за Днепр. С солдатских лиц еще не исчезла копоть только что закончившегося сражения, а они, озабоченные, возбужденные, уже спешили на запад, к границе. И по пути завязывались споры о том, как вести себя за рубежом. И сходились на одном:

— Лицом в грязь не ударим!

А политработники говорили:

— Вы все станете как бы полпредами. Полномочными представителями своей страны. По вашему поведению будут судить о всей нашей Родине, обо всем советском народе. Это надо хорошо помнить, товарищи солдаты!

И бойцы еще более подтягивались, придирчиво осматривали друг друга, расправляли складки на шинелях, разглаживали погоны на плечах, украдкой начищали потускневшие медали на гимнастерках. Изумленный мир с напряженным вниманием следил за маршем Советской Армии. Вот и граница — одна, другая, третья... А навстречу выходили незнакомые люди с сияющими глазами. Одно приветствие сменялось другим:

— Буна зиуа!

— Йо напот!

— Наздар!

Разноязычные народы, объединенные одной великой радостью. История возложила на плечи советского солдата великую миссию — миссию освободителя. Что может быть счастливее такой доли?!

4

9 мая. День Победы! Какой безмерной гордостью наполняются наши сердца, когда мы думаем об этом дне и, думая, вспоминаем...

Дней и верст особый счет,

Как от западной границы

До своей родной столицы

И от той родной столицы

Вспять до западной границы,

А от западной границы

Вплоть до вражеской столицы

Мы свой делали поход.

Страна наша залечила глубокие раны войны, украсилась новыми творениями рук своих сыновей и дочерей. Окруженная почти со всех сторон младшими своими партнерами по великому делу коммунизма, она еще стремительнее идет к своей цели. Много трудностей на ее пути — и тех, которые уже преодолены, и тех, которые предстоит еще преодолеть. Но какие трудности могут испугать народ, одержавший такую историческую победу в годы Великой Отечественной войны! Народ, во главе которого стоит самая смелая и самая справедливая партия на земле — партия коммунистов.

9 мая.

Вспоминая этот день, хочется сказать доброе слово о тех, кто на своих плечах вынес безмерную тяжесть страшной войны, и о тех молодых солдатах, которым не довелось быть на войне, но которые стоят сейчас со своим грозным оружием на страже Родины как достойные наследники славы своих старших товарищей.

Во веки веков не померкнет слава нашей армии, нашего народа-победителя и его мудрой и смелой партии.

———

ВЕРНУЛСЯ

Колеса вагонов в последний раз глухо цокнули на стрелках и остановились. На перрон маленькой станции стали выходить пассажиры. Из одного вагона вылез высокий пожилой солдат с вещевым мешком за спиной.

...Федор Матвеевич Ануфриенко никогда не слыл человеком скрытным. Однако сейчас ему почему-то хотелось добраться до своей хаты никем не замеченным, и он пошел заброшенной дорогой прямо через поля. Солнце поднялось выше, стало жарко. Солдат снял пилотку, расстегнул ворот. На душе было легко и привольно.

Федор Матвеевич присел у заброшенного муравейника, закурил. Мимо пролетела сова, задевая своими мохнатыми крыльями за тучные колосья созревшей пшеницы.

«Зерно роняет, окаянная», — подумал Федор и глубоко затянулся едким махорочным дымом. Сбоку от него что-то зашуршало, и он вскочил, торопливо застегивая гимнастерку. Потом, вспомнив, что он уже не в армии, присел снова.

На дороге вдруг выросла перед ним фигура Марфы Пчелкиной — колхозницы из родного села. Увидев земляка, она всплеснула руками:

— Федор Матвеевич, батюшка, неужто это ты?!

«Вынес тебя леший», — подумал Ануфриенко и поднялся навстречу Марфе:

— Куда это ты, Марфа Игнатьевна, с крюком?

— Косить пшеницу. Мы ведь тут без вас управляемся, все сами да сами... А она, милая, вон какая нынче уродилась!..

Федор Матвеевич сорвал пшеничный колос, вылущил из него зерна, взвесил на ладони.

— Золото, — проговорил он и снял вещевой мешок. — Дай-ка крюк, Марфа!

После бронебойки, которую Ануфриенко носил более трех лет, крюк показался ему необыкновенно легким. Он повертел его, поплевал на руки и подошел к краю поля, где уже лежали ровные ряды скошенной пшеницы. Где-то ревел трактор, пели лобогрейки. Что-то радостное, трогательное мягкой пеленой обволокло душу.

Федор размахнулся. Острое жало косы глубоко врезалось в рыхлую, теплую почву, выбросив на поверхность целую кучу желтых, продолговатых муравьиных яиц. Марфа с улыбкой смотрела на Ануфриенко:

— Это тебе не «тигров» изничтожать. Тут, батюшка, иное уменье нужно. Дайкось, я сама...

— Нет уж, погоди!.. У нас под Сталинградом не то было, да не отступал...

Он взвесил крюк на руках, приноровился и легко ахнул. Коса не вырвалась, не ткнулась в землю, а плавно положила почти целый сноп скошенной пшеницы. Марфа перестала улыбаться, а Федор Матвеевич, широко расставив ноги, покачиваясь, легко пошел вперед, оставляя за собой ровные золотистые ряды. Он чувствовал, как его тело постепенно наливается приятной уверенностью, мускулы тяжелеют, от чего движения становятся все плавнее, разумнее. Он шел, взмахивая сильными руками, и ничего не видел, кроме желтого моря пшеницы. Марфа смотрела ему вслед, качая головой, до тех пор,