Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

И вдруг рассмеялся:

— Непромокаемая! Непросыхаемая! Придумают же, черти!

* * *

— Поздравляю, Забаров, с Героем и лейтенантскими погонами! — Марченко сунул свою руку в огромную ладонь Забарова. — Ухожу в стрелковый батальон. Разведчиков приказано сдать тебе. Ты ведь теперь Герой, а я что...

— Что же, собрать людей, будете прощаться?

— Не надо, — отрезал Марченко. — Давай принимай роту.

— А чего же ее принимать? — удивился Забаров. — Я и так ее хорошо знаю...

— Ну, тогда все! — Марченко отвернулся от Забарова и вбежал в хату, куда только что вошла Наташа. — Прощай, Наташа, ухожу! — сказал он, взяв ее за обе руки.

— Куда же вы?

— Новое назначение получил, в пехоту.

Долго молчали.

— Значит, нет? — спросил Марченко.

— О чем это вы?

Он ответил взглядом — печальным и требовательным. Девушка поняла все.

— Как же можно... так? Как же? — и заплакала злыми слезами.

Марченко побледнел. Он резко оттолкнул ее от себя и выскочил на улицу.

* * *

Разведчики разместились в бывшем помещичьем доме на берегу Прута.

— Удивительно, — размышлял Ванин, — посмотришь в окно и на тебе — заграница, Румыния!

Он полистал какую-то книжицу. Это был букварь, выпущенный румынами на русском языке. На титульном листе букваря помещен портрет Антонеску с подписью: «Великий вождь румынского народа. Освободитель Транснистрии». На следующем листе — портреты Михая Первого и его матери Елены. Реджеле Михай был изображен художником с многочисленными орденами, эполетами, шнурками.

— Орденов-то у него больше, чем у меня, — удивился Ванин.

— Семэн, — позвал Каримов. — Тебя командыр нада, быстра нада.

Ванин вышел в сад. Тут собрались все разведчики, лица их сияли. Зачем-то пришла и загадочно улыбающаяся Верка, у Наташи пылали щеки.

— Что у вас случилось? — в недоумении спросил Семен. — Уж не женить ли нас с Веркой собрались?

— А я за тебя и не пойду, — отрезала смутившаяся девушка.

— Пойдешь, — уверенно произнес Семен, и тут Наташа подала ему письмо.

— От Акима? Жив! — сразу понял он. — Товарищи дорогие, чего же вы молчите? Неужели жив! Это Вера принесла? Вот молодец!

— Да читай же, чего ты раскричался!

Ванин стал читать письмо:

— «Мои хорошие друзья, я жив! Нахожусь в госпитале, в Саратове, в Сенькином городе. Спасла меня, друзья, одна колхозница. Нашла у себя в огороде, в подсолнухах. Укрыла в погребе до прихода наших войск. Скоро к вам вернусь. Так что писем мне не пишите. Они уже меня не застанут. Обнимаю вас. Ваш Аким».

— А тебе... он разве не написал, Наташа? — спросил Семен.

На него лукаво смотрели большие темно-синие глаза девушки.

— Да что с вами в самом деле? — не понимал Сенька.

В эту минуту в дверях показался высокий и худой солдат.

— Аким! — заревел Ванин. — Аким! Чертяка! Вот те на... А как же письмо?

— Вот Вера принесла. А я следом за ней пришел. Вхожу в дом, смотрю — читают.

— Аким, — Сенька вдруг замялся. — Ты... ты знаешь что... прости меня. Я был не прав.

— Собственно, что ты... в самом деле? Не надо об этом, Семен.

Они смотрели друг на друга, не скрывая большой радости.

* * *

Вечерело. Аким, Шахаев и Сенька зашли в беседку, присели у маленького круглого столика. Парторг достал из полевой сумки помятый лист бумаги.

— Мое заявление? — удивился Аким.

— Твое. Может, допишешь?

— Давай... теперь допишу.

Взявшись за руки, разведчики спустились по каменной лестнице к берегу Прута. Здесь они заметили Бокулея. Румын в глубокой задумчивости смотрел на родную землю.

— Бокулей! — окликнул его Ванин. — Вот ты и добрался до своей родины.

Румын вздрогнул и обернулся.

— Шпасибо! — сказал он. вдруг. — Шпасибо, Сенька.

— Получай свою Румынию, Георгий, да помни: никаких чтобы антонесков в ней больше не было! Понятно?

Бокулей утвердительно закивал головой.

— То-то, — торжественно продолжал Ванин. — Теперь ты знаешь, кто у тебя враги и кто друзья.

— Бун, Сенька, бун! Карашо!.. Мы знаем друзей. Мы знаем врагов...

— Ого-го-го-го-го! — от избытка чувств закричал Семен Ванин.

Ему ответило эхо с той, румынской стороны.

———

ЧАСТЬ II. В ДНИ МИРА

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

НЕ ПОМЕРКНЕТ НИКОГДА

1

Время идет и делает свое дело. Одни события сменяются другими. Порою даже трудно удержать их в памяти — так много этих событий и так стремительно сменяют они друг друга. Но есть в жизни человека такое, что с годами не только не тускнеет и не угасает в его памяти, а становится еще более ярким, отчетливым и до боли сердечной волнующим. Еще в тридцатые годы, будучи мальчишками, мы нередко спрашивали своих отцов:

— Скажи, тятька, как это ты все помнишь про германскую да гражданскую? Ведь это же было давным-давно?

Да, нам, десятилетним хлопчикам, казалось, что события, участниками которых были наши отцы, происходили действительно давным-давно, потому что в ту пору нас еще не было на свете. А вот теперь с такими же вопросами уже к нам самим обращаются наши дети. И мы улыбаемся их наивности. Мы никак не можем понять ребятишек: нам ли, четыре года просидевшим в окопах, забыть о тех огневых и бессмертных днях?! Такое не забывается!

И как только я об этом подумаю, почему-то сейчас же вспоминаю письмо, полученное мною несколько лет тому назад от солдата-однополчанина. Вот что писал этот солдат:

«Товарищ подполковник!

Простите меня, но я на вас в большой обиде: там, на Днепре, в лодке Шахаева, о которой вы упоминаете в своей книге, был и я, рядовой Белов, а вы этого не заметили. А вообще-то все правильно написали...»

Получив такое письмо, я надолго задумался, стараясь угадать мотивы, побудившие солдата обратиться ко мне с этим небольшим письмецом. Может быть, тщеславие? Желание во что бы то ни стало попасть в книгу? Но, разумеется, я