Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

«Пойду скажу Авдотье», — решила она и, подхватив юбку, побежала в село.

Федор Матвеевич прошел ряд и, вытерев рукавом пот с лица, закурил. Набежал легкий ветерок, освежил открытую горячую грудь и снова умчался куда-то.

Второй ряд Федор прошел быстрее первого и удивился, что нисколько не устал. Влажными, умиленными глазами смотрел он на родные поля и чувствовал, как по его жилам волнами разливается горячая кровь, а в груди буянит сердце. Должно быть, только сейчас с какой-то особенной силой понял старый солдат, за что пришлось ему четыре года мерять тысячи километров, лежать в грязи, проливать кровь.

«Мать, земля моя родная,

сторона моя лесная», —

прозвучали в сердце давно забытые слова из стихотворения, прочитанного кем-то в блиндаже.

— Сторона моя родная! — беззвучно прошептал бывалый солдат.

Вдали показалась пестрая толпа. Среди бегущих Федор узнал свою Авдотью. А вот эти, двое, впереди всех — его дети. Сейчас он обнимет их, почувствует на своих губах их ребячьи губы... Будут плакать, потом смеяться...

Федор Матвеевич вскинул крюк на плечо и быстро зашагал навстречу родным.

———

МОЯ ЗЕМЛЯ

1

Поезд вырвался из ущелья в зеленую долину и, словно обрадовавшись ее простору, засвистел так пронзительно звонко, что смотревший в окно лейтенант невольно вздрогнул. Он уже несколько минут стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и всматривался в бездонную темень. Мимо окна промчались белые хлопья пара. Лейтенант увидел звезды: они горели, переливались, стремительно падали вниз, рассыпались серебряными искрами, смешиваясь с красными и белыми огоньками, вылетавшими из паровозной трубы. Лейтенант улыбнулся, вздохнул привольно и легко. До звезд было далеко-далеко. Но лейтенанту казалось, что они вот тут, рядом, что стоит только распахнуть окошко — и он может хватать их пригоршнями.

— Границу проехали, товарищ лейтенант, — прозвучал за спиной знакомый голос. Это был сосед по купе, пограничник. Лейтенант быстро повернулся:

— Не может быть!.. Сидор Лукич, как же это, а?

— А вот так, молодой человек. Поменьше бы мечтали...

— Но вы же обещали предупредить, Сидор Лукич! — почти крикнул офицер. — Может, вы ошиблись, может, это граница? — Он еще сохранял надежду, что пограничник шутит над ним. Ведь как ему хотелось чем-то отметить момент, когда поезд проедет через границу и перед ним откроется родная земля! И вот проглядел!..

Сидору Лукичу было понятно волнение лейтенанта. Ему даже стало немного жалко его, и он поспешил успокоить, неожиданно перейдя на «ты»:

— Не журись, парень. Ночью бы ты все равно ничего увидел. Разве только звезды... Глянь, как горят!

Они замолчали, прильнув к маленькому оконцу и любуясь серебристым кипением звезд над черной, как бархат, долиной. Их лица были рядом, и Сидор Лукич чувствовал, как пылает огнем щека лейтенанта.

«Волнуется парень», — подумал он про себя и лихо отошел от окна, словно боясь спугнуть нахлынувшие на спутника чувства.

Вагоны стучали на стыках.

— А знаете, что бы мне прежде всего хотелось увидеть, когда я приеду домой, в отпуск? — вдруг заговорил офицер, не отрываясь от окна.

— Догадываюсь... Но ты, молодой человек, желал сказать «кого»... Так я понимаю? — И пограничник хитро подмигнул, пряча улыбку в своих длинных усах, и, как бы желая показать, что он окончательно «раскусил» мысли офицера, добавил многозначительно: — Вам сколько лет-то, товарищ лейтенант?..

— Хоть мне и немного лет, Сидор Лукич, но вы напрасно полагаете, что думаю я сейчас о невесте. Невесты у меня пока нет. Я попал на фронт, когда мне было шестнадцать. Я о другом, Сидор Лукич...

Сидор Лукич, старый и немножко ворчливый человек, с которым как-то быстро сдружился лейтенант Ворожнин, недовольно хмыкнул. То ли по своей профессии, неспокойной, вынуждавшей его говорить с людьми категорическим, не допускающим возражений языком, то ли по своему характеру, но он не любил, когда ему перечили. Молодых офицеров, подобных лейтенанту Ворожнину, Сидор Лукич перевидал немало. Едут они оттуда, из-за границы, на родину один одного моложе и краше. Обо всем толкуют: о заводе, о колхозе, о невестах — о них даже больше... Понятное дело — молодежь... А этот... ишь ты!

— Что ж вы хотите увидеть, товарищ лейтенант?

— А вот что, Сидор Лукич, — лейтенант отошел от окна и присел рядом.

Рассказ Ворожнина сначала озадачил, потом удивил и, наконец, сильно взволновал Сидора Лукича своим необыкновенным содержанием, хотя, собственно говоря, ничего необыкновенного в этом рассказе не было.

Дело в том, что лейтенанту больше всего хотелось побывать в старом блиндаже у маленькой деревеньки, затерявшейся в приволжской степи. Ничего удивительного в этом нет. Кто из фронтовиков, оставшихся в живых, не хотел бы побывать на тех местах, где они бились с врагом, где кровью скреплялось их фронтовое братство!

Там, в этом блиндаже, в сентябре 1942 года Ворожнина — тогда еще рядового разведчика — дважды засыпало землей. Там, в этой крохотной норе, на его руках умер Вася Агафонов — его лучший друг, которого он принес на плащ-палатке с простреленной грудью. Вася умер в ночь на 19 ноября...

— Я не боюсь, Алеша, смерти, ей-богу, не боюсь, — говорил он, бывало, возвратясь из поиска усталый, глядя в накаты блиндажа своими темными глазами, обрамленными длинными, как у девушки, ресницами. — Не боюсь смерти, точно тебе говорю. Но мне бы хотелось дожить до той минуты, когда побегут гады с моей земли...

Он не дожил до этой минуты, этот молодой, хороший парень, честная душа.

2

С Сидором Лукичом они распрощались во Львове. Пограничник помог лейтенанту перетащить вещи на вокзал. А затем, пожимая Ворожнину руку, сказал несколько сбивчиво:

— Ты, Алеша, больше в окно гляди... Земля наша обновляется... Раны ее зарубцовываются... Все примечай, Алеша!

Через час Ворожнин уже ехал в другом поезде. А на пятый день пригородный примчал его в родной поселок. В 1942 году Ворожнину было шестнадцать лет. На фронт Алешу не брали. Ребята его лет обычно попадали на войну, когда она сама докатывалась до их родных мест. То же самое случилось и с Алексеем Ворожниным: в июле 1942 года, когда донские, сальские и приволжские степи задыхались в дыму опаленных станиц, он тайно сбежал из дому, под хутором Генераловским присоединился к одной отступавшей